В благодарность за гостеприимство они должны что-нибудь заказать, но у социалистов часто в кармане нет ни франка, особенно у интеллигенции: рабочие могут себе хоть что-то позволить, правда, небольшое превышение в заказе может оставить их без гроша и им не на что будет вернуться домой. Именно так появляется Popote, что по-французски обозначает столовую. Ее придумывает Вера Модильяни, жена Эмануэле. Она переоборудует комнату в штаб-квартире на улице Тур д’Овернь, в которой есть газовая труба, в кухню. В большой комнате она ставит столы, покрытые разноцветными скатертями, и стулья; у стен стоят красные бархатные канапе, за плитой хлопочет женщина-романьолка. А открывает Popote, в которой готовят исключительно итальянские блюда, Анжелика Балабанова. Popote становится местом встреч, где можно узнать новости из Италии и отпраздновать прибытие новых изгнанников. Разумеется, это новая золотая жила для шпионов дуче.
И в самом деле Париж кишит шпионами. Они как мухи, летящие на мед, по словам Сальвемини, «каждый третий заговорщик – шпион, каждый второй – дурак, который, желая показать свою осведомленность, рассказывает шпиону, что ему известно о третьем; и благодаря первому третий со вторым попадают в тюрьму»[225]. Франция кишит «вампирами», и не только в политической полиции. Весьма обширна сеть секретных служб ОВРА. Создаются целые конкурирующие группы, они борются за доверие антифашистов, донося даже на «коллег-врагов». Кроме Popote, любимым местом сторожевых псов дуче становится штаб Союза антифашистов на улице Фобур Сен-Дени, где шпион Марио Пистокки ведает финансами, а также салон мадам Менар-Дориан и Hotel de la Glaciere, где снимает жилье Турати.
В начале тридцатых годов по мере ухудшения финансового положения Балабановой ослабевает и ее аскетичный энтузиазм. Ее больше не печатают в немецких и австрийских газетах, книга о Ленине и Муссолини так и не вышла. Даже во Франции, где итальянских антифашистов прежде так ценили, они начинают вызывать раздражение и постепенно уходят со сцены. В письме к Консани, притворяющемуся ярым максималистом, Анжелика признается, что испытывает депрессию, и доверенное лицо № 51 немедленно докладывает об этом в Рим. Возвышение Гитлера становится поворотным моментом для итальянских эмигрантов, а французское общество проявляет интерес, если не сказать сочувствие, к фашизму. «У Франции есть дела поважнее, ее не интересуют нытье и протесты эмигрантов. Раньше антифашизму помогали, сочувствовали, его превозносили. Сегодня его никто не поддерживает. И оказавшись в изоляции, в том числе и без финансовой помощи, он теряет силу»[226]. В том же сообщении из Марселя Консани благодарит за очередной чек и в конце добавляет, что Анжелика назвала Муссолини minderwertig[227]. Это его удивляет, ведь он помнит, что именно она «помогла ему стать одной из центральных фигур в итальянской социалистической партии, а что это за партия, если в течение стольких лет она не понимала, что один из ее руководителей minderwertig».
Муссолини садится за стол в зале «Карта мира»[228]. В его голове проносятся воспоминания. Если он и испытывает угрызения совести, печаль, сожаление, то только по отношению к Анжелике, единственному своему злейшему врагу по ту сторону Альп, о котором публично он отзывается очень хорошо. Про себя он называет ее сумасшедшей, пестующей в душе обиды. Он по-прежнему следит за ее жизнью по донесениям, которые начальник полиции кладет ему на стол. Каждую неделю папка «Революционные заметки» пополняется все новыми подробностями отчаянного положения Анжелики. «Б. помешалась рассудком. Страдает суицидальной манией. Причина: она видит много страданий и уже не может помочь тем, кто к ней обращается. Носит с собой яд»[229].
Сама Балабанова признается, что находится на краю пропасти: она рассказывает об этом Мариани, своему заместителю, товарищу, который фактически удерживает партию на плаву. Мариани чист, он не состоит на службе у министерства внутренних дел Италии. Анжелика пишет ему, что живет в таких условиях, что «трагедия неминуема».
Не знаю, сколько еще выдержат мои нервы! У меня такое состояние души, что я с трудом исполняю свой социалистический долг, но не могу делать большего, у меня больше нет сил даже написать письмо самым близким![230]
В марте 1933 года Гитлер становится во главе Рейхсканцелярии. В том же году происходит государственный переворот в Австрии: канцлер Дольфусс распускает парламент и жестоко расправляется с рабочим движением и социалистической партией. Анжелика встревожена: «Потеряны семьдесят пять лет борьбы и авторитет социализма!»[231]
