Его подруга, Анна Федриголи (псевдоним Атель) также отправляется с миссией в Италию за счет максималистов. В 1934 году она совершает две поездки: привозит пропагандистские материалы, входит в доверие у товарищей в Ломбардии, Венето, Лацио и Тоскане, имея документы, подписанные ничего не подозревающей Балабановой. Анна и Алессандро точны, пунктуальны, надежны: их отчеты для Рима изобилуют именами, фамилиями, адресами, в них полностью приведены разговоры. Последствия для партии и людей, которых это касается, катастрофичны: во всех итальянских городах начинаются аресты и обыски; целые группы выведены из строя. Из года в год Муссолини наблюдает за движением социал-максималистов. Даже администратор редакции Avanti! Джузеппе Андрич – его человек. Ноэми Генинацци под псевдонимом Мона работает секретарем Балабановой[262].
Балабанова – близкий друг семьи Консани. Она всегда внимательна к детям, Лорес и Гольярдо: она пишет им стихи, чтобы, «когда они вырастут, у них осталась память об Анжелике». Она становится настоящей тетей для этих детей, будто она старшая сестра этого беспринципного шпиона. В одном из писем она называет Консани братом: «Пишу тебе письмо как брату, я прошу тебя никому не говорить о содержании этого письма и уничтожить его, как только вы с Анной его прочтете»[263]. Это письмо попадает в Министерство внутренних дел, к нему приложен вопрос Консани: «Вы заинтересованы в покупке писем Ленина к Балабановой?» Рим отвечает отрицательно, без объяснения причин.
В период с 1931 по 1935 год Анжелика все больше предоставлена себе самой и часто уезжает из Парижа в поисках менее дорогих мест. Она очень бедна. Она хочет убежать от этого кошмара, которым стали итальянские политэмигранты. Она по-прежнему мечтает об Америке. Консани пишет в Рим: «Должен ли я быть против ее отъезда? Отвечайте немедленно, так как, имея на нее сильное влияние, я сумею убедить ее в том, чего хотите вы». Обратной почтой «дражайшему» номеру 51 дан ответ: «Нежелательно поддерживать идею товарища Анжелики о поездке в Соединенные Штаты»[264].
Американские доллары на выезд так и не получены, но все равно она больше не хочет оставаться в Париже.
Анжелика надолго отправляется на юг Франции, потом едет навестить друзей в Германии и Австрии. Одного из них зовут Хельмут Хюттер. Он журналист-социалист, живет в Вене, в 1932 году он принимает Анжелику на несколько недель. С ним, человеком мягким и доброжелательным, она делится своими несчастьями, особенно жалуется на сплетни о ее любовных похождениях, которые то и дело появляются в некоторых газетах. Гельмут выслушивает ее, утешает, а затем пишет:
Она с негодованием говорила о появившихся в антифашистской литературе намеках на отношения, которые будто бы были у нее с Муссолини. Она настолько искренна, что признала бы их, будь это правдой. Она считает, что эти люди не способны объяснить политическое отношение женщины к Муссолини и фашизму иначе, чем разочарованием в личных отношениях, которых никогда и не было. На этот раз она полностью открылась мне, признавшись, что ей нужно решить проблему с деньгами, иначе у нее не останется другого выбора, кроме как покончить с собой[265].
Да, Хюттер – шпион, номер 143, но по-своему он уважает Балабанову и восхищается ею.
В отличие от других шакалов он не позволяет себе вульгарных суждений. Он не похож на Квальино, который называет Анжелику старой ведьмой. Хюттер даже восхищается ее стихами, которые, как он пишет римской полиции, представляют «настоящую лирическую ценность, и, что примечательно, в них нет политической или социалистической направленности».
У нее действительно великолепное, блестящее филологическое образование, это видно по ее стихам. Подчеркну: я никогда не встречал такой поэзии. Она сочиняет свои стихи, отмеченные глубокой печалью, на четырех или пяти языках, и ей удается создать стих с одним и тем же ритмом и с одинаковой выразительностью и на немецком, и на итальянском, и на русском, и на французском. Ее стихи написаны с вдохновением, характерным для каждого из этих языков[266].
Бывшая большевичка часто ездит в Германию. В Берлине дважды видели, как она входит в советское посольство. Политическая полиция не понимает, почему она общается с лидерами коммунистического движения и в то же время без конца нападает на итальянских коммунистов. Причины могут быть разными. Конечно, дело не в деньгах, ведь она отказалась когда-то принять тысячу долларов от московского эмиссара.
