Возможно, так она надеется узнать из первых рук о том, как обстоят дела на родине. Или хочет еще больше досадить Тольятти, который все еще надеется добиться объединения – она против любой формы единства. Джино Андреи сообщает, что в апреле 1934 года Балабанова «отправилась в крестовый поход против Единого фронта, проповедуемого коммунистами, которых она ненавидит по причинам личного характера». Номер 488 пишет, что она «по-прежнему выставляет за дверь большинство своих максималистских приверженцев», которые хотят присоединиться к этому антифашистскому фронту. Но вот самая важная новость, изложенная шпионом Андреи: Балабанова встречается с Троцким, и они «туманно рассуждают о создании Четвертого Интернационала для собственного пользования».
Однако она очень разочарована в Троцком. Она всегда упрекала его в том, что он и пальцем не пошевелил, чтобы предотвратить деградацию революции, помешать превращению большевистской партии в тюрьму, где нет внутренней демократии. А теперь что он хочет от нее? Троцкистский Четвертый интернационал ее не интересует: ведь уже существует революционное бюро. Отношения между ними прекращаются. В мае 1934 года парижские информаторы пишут, что «Балабанова решительно настроена против Троцкого и его нового Интернационала и опасается, что он станет во главе нового движения, а он, хотя и интеллигентный человек, полон амбиций. Поэтому она боится, что сторонники нового Интернационала в нашей партии, прежде всего Мариани и Консани, позволят троцкистам увлечь их за собой»[267].
Эту записку пишет Консани, причем сразу после того, как вместе с женой Анной встретил на вокзале Анжелику, вернувшуюся из Ниццы. Он грузит чемоданы, как заботливый член семьи, и выслушивает соображения Анжелики, которая выступает за новое международное движение при условии, что оно будет основано на демократических началах, и подлинную автономию присоединившихся к нему партий. Автономию, которую Троцкий не признает: он уже видел это на примере Коммунистического интернационала.
Еще одно «щупальце» политической полиции, протянувшееся из французской шпионской сети, по имени Альдо Сончелли доносит об отчаянии Балабановой из-за «ужасающей» ситуации в Германии и прихода к власти Гитлера. В сентябре 1933 года Сончелли сообщает о личной встрече с революционеркой и об их долгой беседе по поводу ситуации в Европе. Она по-прежнему считает себя «чистой марксисткой», говорит, что «кризис переживает не марксизм, а социал-демократия, которая не имеет ничего общего с марксизмом и никогда не была социалистической». При этом Балабанова убеждена, что социал-демократы могут многое сделать против фашизма благодаря тому, что они состоят в правительствах стран, враждебных Германии. Однако Анжелика не верит, что социал-демократы смогут подготовить почву для революции:
В тот день, когда немецкий пролетариат сможет подняться с колен и создать себе правительство, это будет не демократическое правительство. Мы вступим в настоящий коммунизм. Хорошо зная лидеров коммунизма, Балабанова не верит, что они могут договориться с лидерами II Интернационала и достичь того соглашения, которого хотят социал-демократы. III Интернационал не заинтересован в заключении такого соглашения. Верить в обратное – значит не знать менталитета московских лидеров. Они никуда не торопятся. Они прекрасно понимают, что финал борьбы будет не между демократией и гитлеризмом, а между коммунизмом и фашизмом, пусть и замаскированным под гитлеризм. Демократия и ее сторонники в решающий момент будут сметены рабочим движением, ориентированным на коммунизм. Что касается успеха или закрепления коммунистического эксперимента в Германии, то Балабанова сказала мне, что сомневается в его результатах и считает, что ортодоксальный марксизм, как она его понимает, может вклиниться между демократией и коммунизмом. Германия не сможет выдержать удар европейской реакции, которую она развязала и которую она больше не сможет сдерживать[268].
Ее самоотстранение все больше вытесняет ее на задний план. Психологическое и физическое состояние Балабановой ухудшается, когда в 1933 году она попадает в Париже в автомобильную аварию. Она переезжает в Гольф-Жюан на Лазурном берегу, где долго восстанавливает здоровье.
29 января 1934 года она посетила Ливио Бини, тосканца, с которым познакомилась двадцать лет назад. Он был революционным социалистом, редактором еженедельника La Difesa. Во время Первой мировой войны Бини подвизался в военном шпионаже и проводил сенсационные операции, например, выкрал конфиденциальные документы из австрийского консульства в Цюрихе. В 1929 году он сообщил о тайном возвращении Сандро Пертини в Италию из Франции. Теперь Бини стал номером 7, очень искусным в вербовке нуждающихся эмигрантов и превращении их в информаторов.
