Проведя в Турции всего каких-то тридцать минут, Бен успел пройти небольшой курс обучения. Мой друг погрузился в мрачные раздумья, благо я ненадолго оставил его в покое, сосредоточившись на том, чтобы обогнать турецкий военный конвой, направлявшийся в сторону сирийской границы.
– Кумали – единственный опекун шестилетнего мальчика, – продолжил я, когда тягачи для перевозки танков исчезли из зеркала заднего вида. – Понятно, что ребенка нельзя бросить: ознакомившись с этим документом, она постарается как-то пристроить его.
Я вытащил мобильник, поставил на место аккумулятор, открыл файл с фотографией и показал ее Бену. Это был один из снимков мальчика, который я сделал на кухне у Кумали.
– Он же страдает синдромом Дауна, – сказал Брэдли, подняв на меня глаза.
– Да, – кивнул я. – В документе говорится, что наши люди отвезут мальчика в сиротский приют на территории Болгарии, одной из самых бедных стран в Европе. Из-за царящей там нищеты ничего не будет сделано, чтобы обеспечить ему особый уход. К тому же он иностранец.
Брэдли не сводил с меня глаз: наверное, его уже тошнило от всего этого.
– Цель документа – вызвать у Кумали панику, – пояснил я.
– Думаю, вы достигнете поставленной цели. Зачем все это нужно?
– Мы знаем, что у нее есть способ связаться с разыскиваемым нами объектом. Проблема в том, что, если мы пустим в ход силу, Кумали сделает это так, чтобы предупредить его. Объект затаится, и мы его окончательно потеряем. Однако, если женщина решит, что читает секретную информацию, она перепугается и добровольно пойдет на контакт с братом. Не будет никаких намеренных ошибок и хитроумных предупреждений. Он единственный, кто может ей помочь, объяснить, что происходит. Даже если вдруг и захочет проигнорировать сестру – не сможет, у арабов так не принято: ведь он ее старший брат – глава семьи.
Брэдли немного подумал и вновь взглянул на фотографию. Мальчик на ней смеялся – ребенок был лишь пешкой в большой игре.
– Вы сами придумали этот план? – спросил Бен. Восхищения в его голосе я не заметил.
– В основном да.
– Вам всегда приходится делать работу подобного сорта?
– Нет, – ответил я, думая о двух маленьких девочках из Москвы. – Иногда еще хуже.
Брэдли тяжело вздохнул:
– Ладно. Итак, Кумали вступит в контакт с братом. Что дальше?
– Она расскажет ему о втором письме, обнаруженном в электронной почте.
Я переместился в правый ряд и взглянул в зеркало на транспорт, идущий сзади. Убедившись, что за нами нет хвоста, я продолжил знакомить Бена с подробностями спецоперации:
– Второе письмо, присланное по электронной почте, якобы от заместителя директора ЦРУ. Оно датировано позавчерашним числом и сообщает, что были достигнуты значительные успехи в поисках трех иностранцев, пропавших на Гиндукуше.
– А как обстоит все на самом деле?
– Увы, разыскиваемый человек и события, в которых он участвовал, по-прежнему остаются для нас загадкой. Он одинокий волк, не принадлежащий ни к какой организации. И, как следствие, полное отсутствие сплетен и возможности предательства. Мы ищем призрака.
Я съехал с пандуса на дорогу, ведущую в Бодрум, и продолжил свой рассказ:
– И все же главные вехи его жизненного пути нам известны. Мы знаем, что он дважды бывал в Афганистане. Первый раз еще в юности, как моджахед, участник войны с Советами. Во второй раз он отправился туда пять месяцев назад, чтобы похитить людей – ими оказались эти трое иностранцев.
– А зачем они ему понадобились?
– Этого я вам сказать не могу.
Бен обиделся, но тут уж ничего не поделаешь: каждому участнику спецоперации надо знать лишь самое необходимое – этим золотым правилом руководствуются в мире, к тайнам которого он приобщался.
– Один аспект этого события имеет важное значение для нашего плана. Дэйв Маккинли справедливо заметил, что нельзя без постороннего содействия похитить трех человек. Ни в Афганистане, ни в других странах, тем более из охраняемых объектов. Нашему «призраку» явно кто-то помог. Это дает нам зацепку. Маккинли совершил два путешествия по Афганистану. Никто в западном мире не знает об этой стране больше, чем он. И Шептун уверен: тут явно поучаствовали бывшие моджахеды, дружки этого террориста, возможно, кто-то из местных полевых командиров, с кем у него с давних пор сохранились связи. Это объясняет, почему, несмотря на то что к этой операции привлекли тысячу агентов, у нас до сих пор нет никакой информации. Так вот, насчет второго письма. Там говорится, что якобы в течение двух дней один из этих его афганских помощников, в обмен на большое денежное вознаграждение и документы на новое имя, раскроет личность нашего «призрака» и всех, кто с ним сотрудничал.
Мы выехали на берег лазурного моря, на котором играли розовые отблески заходящего солнца. Едва ли Бену доводилось прежде видеть такую красоту, но, боюсь, сейчас он вряд ли ее заметил.
– Если бы сведения о денежном вознаграждении были правдой, что случилось бы с людьми, которых предали?
– Их бы допросили, а затем передали властям Афганистана.
– А те бы их казнили?
