Я подарю тебе солнце полностью

– Проблема не в том, что тебя не захотели взять в ШИК. А в том, что к ним не пришли твои документы. Помнишь тот день? – Я вдыхаю поглубже, а потом выдуваю слова из самой своей глубины: – Я твою заявку не послала.

Он хлопает глазами. Бесконечно. Снова и снова. Лицо его ничего не выражает, и я не знаю, что творится у брата внутри, а потом он внезапно вскидывает руки и начинает скакать, а на лице у него отображается такая дикая радость – нет, я бы даже сказала, экстаз. Это экстаз.

– Ты правильно понял?

– Да! – кричит он. И безумно хохочет, я уверена, что он растерял все пуговицы. Но потом наконец у него вырывается: – А я думал, что херово рисую! Я думал, что я хреновый художник! И так долго в это верил. Я решил, что хорошее в моих рисунках видела только мама! – Он запрокидывает голову. – А потом… я понял, что это не важно.

– Что не важно? – Я ищу на его лице признаки злости или ненависти, но не нахожу. Словно он не понял, как я его предала. Ноа лишь радуется.

– Идем со мной, – говорит он.

Через пятнадцать минут мы оказываемся на заброшенной стройке перед начавшей крошиться бетонной стеной. А на ней в буйстве красок запечатлено… всё.

Баллончиком нарисованы НоаиДжуд, вид сзади, плечом к плечу, волосы сплетены в общую косу света и тьмы, которая обвивает весь рисунок. Брайен в небе открывает чемодан со звездами. Мама с Гильермо целуются в водовороте цвета возле деревянной птицы. Из океана в виде бога солнца выходит папа и становится пепельным. Еще со стеной сливаюсь я в своей невидимой форме. Крошечный Ноа сидит, скрючившись, в самом себе. Мамина машина загорается и взлетает в небо. Ноа с Хезер на жирафе. Ноа с Брайеном лезут вверх по бесконечной лестнице. На двух целующихся мальчиков без маек ведрами льется свет. Ноа замахивается бейсбольной битой на Брайена, и тот рассыпается на осколки. Ноа с папой под ярким красным зонтом готовятся к буре. Мы с Ноа идем по дорожке, которую солнце нарисовало на океане, но в разные стороны. Ноа сидит в воздухе на гигантской ладони, и этим великаном оказывается мама. Есть даже я в окружении гигантов Гильермо в ходе работы над НоаиДжуд.

Это целый мир – заново сотворенный.

Я достаю телефон и начинаю щелкать.

– Ноа, это просто божественно. Нереально божественно. Тебя немедленно возьмут в ШИК! Я откажусь от своего места в твою пользу. Я уже написала об этом Сэнди. И мы пойдем к нему навстречу в среду утром. Он умрет. Не похоже даже на краску из баллончиков. Я не знаю, на что похоже, но это невероятно, настолько…

– Не надо. – Ноа выхватывает у меня телефон, чтобы я больше не фотографировала. – Мне не нужно твое место. Я не хочу в ШИК.

– Не хочешь?

Он качает головой.

– С каких это пор?

– С этой минуты, наверное.

– Ноа?

Он пинает землю ногой:

– Я как будто забыл, насколько круто мне было до того, как я начал задумываться, хорошо ли у меня получается, возьмут ли меня в какую-то дурацкую художку. Ну серьезно, блин, кому какое дело? – Солнце лупит ему в лицо, оно ясное, полное самообладания, оно кажется старше, и я почему-то думаю, что у нас все будет хорошо. – Это вообще не главное, – продолжает он. – Главное – магия. – Брат качает головой. – Как я мог об этом забыть? – Улыбка у Ноа такая же безумная, как и вчера вечером, когда он был пьяный. Мне даже не верится, что он мне так улыбается. Почему не разозлился? Он продолжает: – Когда я догадался, что ты ходишь к Гарсии, – поэтому он заинтересовался моими рисунками? – я понял, что все скоро лопнет, вся моя ложь. И тут я сам лопнул. Наконец-то. Я уже не мог рисовать только в голове. – Ага! – Мне надо было сказать правду вслух, хоть как-то, хоть где-то. Надо было дать маме знать, что я ее в тот день услышал. Надо было извиниться перед ней, перед Брайеном, перед тобой, перед папой и даже перед Гарсией. Я взял деньги, которые папа оставил на экстренный случай, накупил краски в баллонах, вспомнил эту стену – я заметил ее во время пробежек. Я, кажется, посмотрел все видео о том, как делать граффити баллончиками. Первые попытки уже закрашены несколькими слоями и… слушай… – Брат тянет меня за рукав. – Я не злюсь на тебя, Джуд. И не буду злиться.

Я поверить в это не могу.

– Почему? Должен же. Как можно не злиться?

Ноа пожимает плечами:

– Не знаю. Просто не разозлился.

Он берет меня за руки. Наши взгляды встречаются и не расходятся, и мир начинает распадаться, время тоже, годы отлетают, как тряпки, пока все не становится снова так, как будто ничего и не было, и на какой-то миг это снова мы, скорее одно целое, чем два отдельных человека.

– Ого, – шепчет Ноа, – внутривенное вливание Джуд.

– Ага, – соглашаюсь я, и его магия питает все мои клетки. У меня на лице мелькает улыбка, и я вспоминаю все ливни света, все ливни тьмы, как мы собирали камни и искали крутящиеся планеты, дни с тысячами карманов, и я хватаю эти моменты, словно яблоки, и прыгаю через заборы в вечность. – Об этом я забыла, – говорю я, и воспоминание буквально поднимает меня с земли, поднимает нас обоих.

Мы. Парим.

Я смотрю вверх. Воздух мерцает от света. Весь мир светится.