Мы входим в какое-то логово. Я сразу же вижу Брайена в противоположном конце комнаты, он разговаривает с Кортни. Я хочу лишь одного – чтобы моргнуть и перенести нас в тела тех ребят в алькове. На всякий случай я даже пробую это сделать. Потом задумываюсь о том, сколько пальцев я бы отдал за одну минуту такого поцелуя с ним, и решаю, что семь. Или даже восемь. Я вполне смогу рисовать двумя пальцами, если один из них будет большой.
Я осматриваюсь. Тут все та же толпа ос и говносерфингистов, которые тусуются на Пятне, за исключением старших вроде Фрая, Зефира и Йети, они, наверное, внизу. Я к ним за это время привык, они ко мне тоже. Но есть и какие-то ребята, которых я не знаю, наверное, они учатся в частной школе с Кортни. Все разбились на кучки и неловко перешептываются, словно чего-то ждут. Воздух полон дыхания. И еще полон Джуд. Она стоит, опираясь на подоконник, и одновременно разговаривает примерно с пятью сотнями пацанов, на ней обтягивающее красное платье с рюшечками, которое она сшила сама, а мама запретила ей когда-либо носить его за пределами дома. Я очень удивлен, что она тут. Сестра все лето сердилась на меня и держала на огромном расстоянии, и она знала, что я сюда иду. Интересно, что она маме сказала. Я – лишь то, что пойду попрощаться с Брайеном. На подобные вечеринки нам однозначно запрещено ходить.
Когда мы с Хезер входим, она нас замечает. Сестра бросает на меня взгляд, который говорит: «Ничто даже из того мира, где идут дожди из света, где фиолетовый снег, где разговаривают лягушки, где круглый год закат, не компенсирует мне того, что ты – худший брат-близнец на свете, который украл у меня мать и друзей», а потом возвращается к беседе со своим гаремом.
Дурные предчувствия нарастают.
Я снова перевожу внимание на Брайена, который стоит возле книжных полок и все еще разговаривает с Кортни. О чем? Мы идем в их сторону, я пытаюсь разобрать слова и вдруг понимаю, что Хезер что-то мне говорит.
– Это такая глупость. Мы в такие игры с пятого класса уже не играем, ну да ладно. Подойдем к этому с иронией, да? – Она все это время что-то вещала?
– Что за игра? – спрашиваю я.
Заслышав нас, Кортни смотрит в нашу сторону.
– О, ура! – Она подталкивает Хезер, и та снова хихикает. Потом Кортни поворачивается ко мне: – Пикассо, сегодня твой счастливый вечер. Ты играть любишь?
– Не особо, – отвечаю я. – Точнее, вообще не люблю.
– Но эта игра тебе понравится. Слово даю. Такой привет из прошлого. Мы с Хезер и Джуд недавно вспоминали вечеринки, на которые ходили раньше. Условия простые. Двух человек разного пола закрывают на семь минут в гардеробной. И ждут, что будет.
Брайен мне в глаза не смотрит.
– Не переживай, Пикассо, – говорит он. – Все, разумеется, схвачено. – При этих словах у Хезер краснеют уши. Они берутся за руки и начинают хохотать. А у меня живот наполняется водой.
– Чувак, признай, – говорит мне Кортни, – что тебе помощь не помешает.
Не помешает.
Однозначно не помешает, потому что ко мне вдруг начинают приближаться многочисленные кольца сестринских волос, скользя, словно армия из змей. Кортни упомянула, что
У меня появляется металлический привкус во рту. Брайен читает заголовки на корешках книг, словно ему сдавать по ним экзамен.
– Я тебя люблю, – говорю ему я, но вместо этого выходит: – Привет.
– Просто, со страшной силой, блин, – отвечает он, но вместо этого выходит: – Чувак.
Он все так и не смотрит мне в глаза.
Кортни берет шляпу Брайена, которая до этого лежала на маленьком столике. В ней куча свернутых бумажек.
– Там имена всех пацанов, включая твое, – сообщает она мне. – Девочки тянут.
Они с Хезер отходят. Когда они оказываются достаточно далеко, чтобы не услышать, я обращаюсь к Брайену:
– Пойдем.
Он не отвечает, я повторяю еще раз:
– Надо валить отсюда. Давай через окно. – Я смотрю на то, которое поближе, за ним площадка, а рядом с ней дерево, с которого будет легко слезть. Мы совершенно точно сможем. – Давай, – говорю я. – Брайен.
– Да я не хочу уходить, ясно? – В его голосе слышно раздражение. – Это просто дурацкая игра. Неважно. Ерунда.
Я внимательно смотрю на него. Он хочет играть? Хочет. Наверняка.
Он хочет быть с Кортни, потому что если все схвачено и все у Кортни под контролем, то именно так и будет. И поэтому он не смотрит мне в глаза. Когда я это понимаю, из меня вытекает вся кровь. Но зачем он тогда сказал мне не переживать? Зачем брал за руку? Зачем все остальное?
Все опустевшие клетки внутри меня начинают дребезжать.
