Я несколько сотен раз хлопаю глазами от резкого света. От резкой правды. У Хезер такой ошеломленный мечтательный взгляд. Хезер выглядит на сто процентов как Хезер. Я плохо поступил. По отношению к ней, по отношению к себе. И к Брайену, даже если ему плевать, все равно так кажется. Может, та девушка внизу превратила своим поцелуем меня в такого же демона, как она.
– Ухты, – шепчет Хезер. – Я еще ни разу… Никто и никогда…
Ух ты. Это было невероятно.
Она едва переставляет ноги. Я опускаю взгляд, чтобы убедиться, что в штанах не стоит палатка, а Хезер выводит меня за руку из гардеробной, и мы похожи на шатающихся медвежат, которые только что вышли из спячки. Все свистят и говорят что-то вроде: «Спальня в конце коридора».
Я ищу взглядом Брайена, я ждал, что он все еще рассматривает книги, но оказываюсь неправ. Такое лицо у него я видел лишь однажды, оно все заставлено яростью, и кажется, что он хочет швырнуть метеорит мне в голову, причем не промахиваясь.
Но?
Хезер убегает к осам. Волосы Джуд уже захватили всю комнату. Да и всю вселенную. Я падаю в мягкое кресло. Ничего непонятно. «Это просто дурацкая игра, – сказал он. – Ерунда». Но с другой стороны, он так же говорил и о том, как к нему приставал(а?) друг(подруга?) его матери, а тогда казалось, что это вовсе не ерунда. Может, в его тайном шифре «ерунда» означает: «это просто пипец». «Извини, – мысленно говорю ему я. – Я был с тобой. Я целовал тебя».
Уронив голову на руки, я начинаю невольно подслушивать, о чем разговаривает у меня за спиной кучка пацанов, и, похоже, у них конкурс, кто чаще упомянет в разговоре эпитет «педиковский», а потом кто-то дотрагивается до моего плеча. Хезер.
Я киваю, после чего стараюсь спрятаться за волосами и мысленно повелеваю ей уходить, куда-нибудь на Амазонку… Я чувствую, как она замирает рядом со мной, наверное, не понимая, почему я отсылаю ее за десять тысяч километров после такого поцелуя. Мне жутко противно с ней так обходиться, но я не знаю, что еще поделать. Выглянув из-под волос через пару секунд, я вижу, что она ушла. А я даже не заметил, что затаил дыхание. И на середине выдоха я вижу, как Брайен идет к гардеробной, только не с Кортни, а
С моей сестрой.
Как это получилось? Такого не может быть. Я моргаю и моргаю, но это все равно происходит. Я смотрю на Кортни, запустившую руку в шляпу Брайена. Она разворачивает бумажки, пытаясь понять, что пошло не так. А не так пошла
Надо что-то делать.
– Нет! – кричу я, вскакивая с кресла. – Нет!
Хотя я этого не делаю.
Я бегу к таймеру, хватаю его со стола и звоню, и звоню, и звоню без конца.
Нет, и этого я не делаю.
Я ничего не делаю.
Я ничего не могу поделать.
Из меня выпустили кишки.
Брайен и Джуд будут целоваться.
Наверное, занимаются этим в эту самую секунду.
Мне каким-то образом удается встать с кресла, выйти из комнаты, спуститься по лестнице и выйти за дверь из дома. Спотыкаясь, я шагаю по крыльцу, и на каждом шагу мне кажется, что я сейчас рухну. По саду пятнами кружатся расплывающиеся люди. Я ковыляю сквозь них, через режущее по живому пространство к дороге. И замечаю, что в этом оцепенении я все равно высматриваю тех безумно влюбленных пацанов из алькова, но их нигде не видно. Наверняка я их выдумал.
Наверняка их просто не существует.
Я смотрю на лес, и все деревья падают.
Тут за спиной я слышу что-то едва внятное с английским акцентом:
– Да никак это тот художник-нелегал.
Развернувшись, я вижу голого англичанина, правда, в кожаной куртке, джинсах и сапогах. И на его чокнутом лице все та же чокнутая улыбка. И те же глаза из разных наборов. Вспоминаю, что Джуд отдала и солнце, и звезды, и океаны за его портрет, который я нарисовал. Я украду его у нее. Я заберу у нее
Если бы она тонула, я бы держал ее под водой, пока не сдохнет.
– Чувак, я тебя знаю, – говорит он, шатаясь и показывая в мою сторону бутылкой с каким-то бухлом.
– Не знаешь, – отвечаю я. – Никто меня не знает.
Его взгляд на миг проясняется.
– Тут ты прав.
Секунду мы молча смотрим друг на друга. Я вспоминаю его голым, но мне наплевать, потому что я умер. Я перееду под землю к кротам и буду дышать пылью.
– А зовут тебя как? – спрашивает он.
Как зовут? Странный вопрос. Пузырем, наверное. Меня зовут сраным Пузырем.
– Пикассо, – говорю я.
Он выгибает брови:
– Приколоть меня хочешь?
А это в каком смысле?
Он продолжает что-то бормотать, бросая слова в воздух вокруг нас:
– Да уж, почти без претензий, таким требованиям будет легко соответствовать, все равно что назвать ребенка Шекспиром.
О чем эти твои родители думали? – Он делает глоток.
Я обращаю молитвы к лесу упавших деревьев в надежде, что Брайен посмотрит из окна и увидит меня с голым англичанином. Да и Джуд тоже.
– Ты как из фильма, – думаю и говорю я одновременно.
Он смеется, и его лицо меняется, как узор в калейдоскопе.
