Я подарю тебе солнце полностью

– Да, оно, – говорю я и думаю: «Да, это он». А некоторые мысли, которые подумаешь однажды, уже очень трудно раздумать обратно. – А у нас тут действительно, как на пляже, – продолжаю я, и настроение становится все лучше. Я переворачиваюсь на бок, подставив под голову руку, и начинаю тайно наблюдать за похожим на сумасшедший дом лицом Оскара. Но в какой-то момент он открывает глаз и замечает, что я им любуюсь – вот ты и попалась, говорит его улыбка. Он закрывает глаз. – Как жаль, что ты мной не заинтересовалась.

– Совершенно! – восклицаю я, снова укладываясь на песчаный пляж. – Это всего лишь художественное любопытство. У тебя необычное лицо.

– А у тебя крышесносно красивое.

– Любишь ты пококетничать, – говорю я, пузырясь от восторга.

– Да, про меня так говорят.

– А что еще про тебя говорят?

– Гм. Ну, к сожалению, вот совсем недавно сказали держаться от тебя подальше, иначе меня кастрируют. – Он садится и начинает размахивать руками, подражая Гильермо. – Оскоре, кастрация! Понял? Ты видел, как я орудую циркулярной пилой, да? – Он расслабляется и снова становится собой. – Поэтому я и пришел с белым флагом. Я обычно все порчу, но на этот раз не хочу. Ты первый человек после меня, кому за последние годы удавалось рассмешить Ги. То, что он снова взялся преподавать – это просто чудо. Это же почти, как хлеба и рыбы, Бедж. Ты представить себе не можешь. – Чудо? – Ты его как будто околдовала. При тебе он… я даже не знаю… снова стал нормальный. А до этого очень долго жутко свирепствовал. – Может ли быть так, что я для Гильермо лужайка, как и он для меня? – К тому же теперь мы знаем, что вы оба разговариваете с невидимыми друзьями. – Оскар подмигивает. – И посему, – он складывает ладони, – согласно твоей просьбе и его просьбе, отныне так и будет. Когда мне захочется позвать тебя в заброшенное здание, поцеловать тебя в эти губы, часами смотреть в твои потусторонние глаза, или представить, как ты выглядишь под мешковатой скучной одеждой, в которой ты вечно прячешься, или наброситься на тебя, пока ты лежишь на грязном полу, чего я до смерти хочу в эту самую минуту, я сяду на свой попрыгун и поскачу на хер. Договорились? – Он протягивает руку. – Будем дружить. Просто дружить.

Я размышляю о двойных посланиях; он – как говорящая американская горка.

Ничего ни хрена не договорились.

– Хорошо, – говорю я и жму Оскару руку, но лишь потому, что мне хочется до него дотронуться.

Идут секунды, мы держимся за руки, во мне неистово пульсирует электричество. А потом Оскар медленно притягивает меня к себе, глядя в глаза, хотя только что клялся, что не будет, и у меня в животе случается тепловой взрыв, и жар разносит по всему телу. Я чувствую, как тело мое открывается. Он меня поцелует? Да?

– Боже… – Оскар отпускает мою руку. – Мне лучше пойти.

– Нет, не уходи. Пожалуйста. – Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить.

– Может, я тогда посижу тут, на безопасном расстоянии, – отвечает он, отскакивая почти на метр. – Я не говорил, что у меня с самоконтролем проблемы? – Оскар улыбается. – У меня сейчас ужасно сильный импульс, Бедж.

– Давай просто поговорим, – предлагаю я, хотя мой пульс опасно участился. – Про циркулярную пилу не забываешь? – Его смех катается колесом по всей комнате. – Ты так здорово смеешься, – ляпаю я. – Просто офигеть, просто…

– Нет, слушай, так ты только усложняешь мне задачу. Комплименты прошу оставить при себе. О! – Оскар снова идет ко мне. – Точно! Я придумал. – Он натягивает мне шапку, закрывая все лицо и половину шеи. – Вот. Идеально. Давай разговаривать.

Но я теперь смеюсь под шапкой, он смеется снаружи шапки, и нас уносит так далеко, я не знаю, я, наверное, не была так счастлива никогда.

Под шерстяной шапкой слишком жарко и душно, трудно смеяться в таких условиях, так что через какое-то время я ее приподнимаю, его лицо все пошло пятнами, глаза слезятся, настолько он расслабился, и меня переполняет нечто такое, что я могу назвать только узнаванием. На этот раз не в том плане, что он кажется знакомым внешне, а потому, что он кажется знакомым внутри.

– Если ты позерствуешь в девяноста восьми процентах случаев, – спрашиваю я, – что в остальных двух?

Этот вопрос как будто бы сдул все остатки смеха с его лица, и я тут же жалею о том, что задала его.

– Этого чувака никто не видел, – говорит Оскар.

– Почему?

Он пожимает плечами:

– Может, не ты одна скрываешься.

– А почему ты так обо мне думаешь?