В операторской бытовке хранит он потрепанный флотский альбом: вот он на мостике атомного подводного крейсера, вот и сам крейсер-исполин с вздыбленным ракетным загривком, вот друзья-товарищи в пилотках и фуражках. А этот снимок особенный. Он сделан в точке Северного полюса. Всплывать не стали - не позволила ледовая обстановка. Но в первом - торпедном - отсеке накрыли складные столы и отметили подо льдами свою победу, как положено. Даже Нептун с русалками приходили поздравить.
В одном из уголков бытовки устроен небольшой мемориал незабвенной К-411. Вот она, красавица, на полотне, написанная маслом командиром БЧ-2 (ракетной боевой части). Под картиной столик с двумя снарядными гильзами и матросской лентой с надписью "Северный флот"... Это так, для души.
Всякое мелкое коммунальное начальство и не догадывается, что имеет дело не с простым оператором, а с бывшим командиром стратегического атомохода; порой нарывается Соболевский на мелкое хамство, окрики, но выручает флотская привычка воспринимать жизнь с юмором.
Зато по праздником собирается он с офицерами своего былого экипажа в баньку. Вот там он снова для всех - "товарищ командир". Там и гитара прозвенит, там Соболевский и стихи читает, любимое, написанное однокашником Радием Радушкевичем:
Передний край - он есть везде:
В сраженье, в творчестве, в труде.
И за невидимой чертой В ревущей бездне океана В дымах январского тумана Лежит передний край морской.
Сколько раз капитан 1-го ранга Сергей Соболевский выходил на тот морской передний край - и безусым лейтенантом, и седоватым командиром, сочтет он в праздник.
Если вы случайно заглянете в котельную на Лиговке и увидите на стене среди плакатиков по технике безопасности картину в золоченом багете, изображающую черную громадину атомного подводного крейсера стратегического назначения, знайте, командир этого исторического корабля несет свои горячие вахты именно здесь - под ледяной броней нынешней жизни.
Глава третья ПРИНЯЛ ВЗРЫВ НА СЕБЯ...
Я увидел его на балу в санкт-петербургском клубе моряков-подводников: высокий капитан 3-го ранга вел в танце свою жену. В глаза бросился красный охват костыля поверх золотых галунов на рукаве. Каждое движение давалось моряку с большим трудом...
- Кто это? - спросил у председателя клуба Игоря Курдина.
- Это наш флотский Маресьев... У него нет левой руки и правой ноги.
- И служит?!
- Да. Главком разрешил ему остаться в кадрах.
Беда случилась 29 мая 1992 года, когда капитан-лейтенант Дмитрий Лохов вошел в шестой отсек атомной подводной лодки К-502... Раздался взрыв. Неисправный компрессор рванул, как осколочный снаряд. Куски тяжелого железа перебили руку и обе ноги. Лохов упал, даже не потеряв сознания от жуткой боли... Стоявшему рядом флагманскому механику досталось горше - отлетевшая деталь угодила в живот. Через полчаса он скончался на санитарных носилках. И тогда все внимание врачей переключилось на капитан-лейтенанта.
- Ой, да тебя даже не зажгутовали! - удивился лодочный врач, подоспевший на помощь. Лохова вытащили на пирс через тесный аварийный люк.
- Ногу не потеряйте! - пытался шутить он. Правая нога болталась на одной коже. Ее ампутировали прямо на причале, не дожидаясь санитарного вертолета, вылетевшего в Западную Лицу из Североморска.
Не считая убитого флагмеха, покалечило ещё четверых моряков. Но пуще всего его - Дмитрия Лохова... Парня уже не числили в списках живых, ему заказали весьма дефицитный по тем временам гроб. Капитан-лейтенат потерял очень много крови. К тому же оказалось, что у него редкая группа, врачи обратились по местному телевидению к жителям поселка и морякам базы. Первой прибежала жена - Света. Она была готова отдать мужу всю свою кровь, но не совпали группы. Пришли матросы из лоховского экипажа... Они-то и спасли своего офицера: Лохову полностью сменили кровь, но от пережитого шока она не свертывалась. Пять переливаний подряд, пока, наконец, достигли положительного эффекта. Дмитрия откачали в прямом смысле этого слова.
Пока он лежал в госпитале, отец, сам старый моряк, написал письмо главнокомандующему Военно-морским флотом с просьбой не увольнять искалеченного сына, а дать ему возможность служить в военной приемке кораблей. И адмирал Громов принял воистину беспрецедентное решение: оставить на службе полубезрукого, полубезногого офицера. Такое случалось разве что в петровские времена, когда искалеченного в бою храбреца оставляли в полку в качестве живой реликвии.
Нельзя считать Дмитрия Лохова жертвой "несчастного случая на производстве". У него самое настоящее боевое ранение.
