Я часто оглядывалась назад, чтобы удостовериться, что все мои спутники и самый важный из них – мой возлюбленный Рагне Стигг – по-прежнему идут за мной. Ощущения были, как у Орфея, который выторговал у Аида свою Эвридику. Правда, Кощей оказался куда более великодушным, чем его древнегреческий коллега. Я получила дозволение сколько угодно оглядываться и смотреть, может быть, потому что сам повелитель Нави во всей красе стоял у окна наиболее высокой башни своего дворца и трогательно махал мне белым кружевным платочком, будто собирался капитулировать перед моим упорством и наглостью, поэтому всякий раз, оборачиваясь, я встречалась с ним взглядом, а в вышине парил Ворон Воронович, видимо, отслеживая мой поход.
На каком-то этапе пути силы оставили меня. Я двигалась вперёд на волевом накале, а Рагне Стигг, единственный, кто не потерял память, помогал остальным, чтобы те не отставали, потому что потерять меня из виду для каждого означало остаться в Нави навсегда. Так мы и шли, пока передо мной не оказался раскалённый докрасна железный Калинов мост, повисший над огненной рекой Смородиной. Казалось, что он висит на столбах дыма, величественно поднимавшегося вверх, словно тоже надеясь возродиться. Где-то я читала, что Калинов мост разделял Явь и Навь, а охранял его не кто-нибудь, а сам Змей Горыныч. Сейчас он тоже для порядка воспарил над рекой, украсив и без того колоритный пейзаж своим огнедышащим присутствием. В общем, грандиозное зрелище, от которого можно было потерять рассудок, настолько оно было нереальным и пугающим!
– Пароль! – взревел Горыныч в три лужёные глотки.
Вот так влипли! Какой пароль?! Может, настоящая Яга его и знала, но не я! И Кощей тоже хорош: ни слова о пароле не сказал! Я оглянулась на дворец повелителя Нави, величественной громадой высившийся вдали. Кощей по-прежнему махал мне платком и улыбался: может, ждал, что я вернусь или попрошу о помощи, а может, просто от чистого сердца желал мне удачи?
– Пароль! – настаивал Горыныч.
– Свадьба! – громко крикнула я.
– Какая свадьба?! – удивился Горыныч, раззявив от удивления все три пасти.
– На которую мы тебя приглашаем! – сказала я. – Развлечёшься, отдохнёшь, а то ведь сгоришь на работе!
Грозный и пугающий вид Горыныча мгновенно сменился наивно-радостным. Говорят, что человеку для счастья надо мало, и, как выяснилось, змею тоже!
Воспользовавшись моментом, я прошла по мосту первой, вернее, пропрыгала на своей костяной ноге, как во время разминки на уроке физкультуры. Правильно говорил леший: костяная нога – ценное приспособление, хотя и малоэстетичное, не горит, не болит и для ударов по врагу пригодится. После моего эффектного запрыга мост остыл, позволив переправиться на другой берег всем остальным, не наделённым такими приспособлениями.
Миновав мост, мы оказались на княжеском дворе, словно и не уходили. К нашему приходу Дубыня уже успел перебить и пожечь всех татей, молодцы из дружины тащили сеть, полную вырывавшихся фей, женщины перевязывали раненых, дети собирали вражеские трофеи, а моя беззубая «дивизия» собралась гурьбой в центре двора, а потом, будто спрессовавшись, снова обратилась в железные зубы, которые я, предварительно сполоснув колодезной водой, поместила обратно.
Завидев нас, жители радостно замахали руками и побежали навстречу, но у меня не было времени разделить радость встречи: мы с Рагне Стиггом помчались в княжеский сад на помощь лешему. Первым, что я увидела, была груша. Она возвышалась среди увядших стеблей быстро превращавшихся в прах розовых кустов. Дерево моей любви выстояло, преодолев натиск врага! Это вселяло надежду на то, что всё будет хорошо! А где же леший?!
– Велемудр! – радостно позвала я.
Мне хотелось обнять нашего помощника и поблагодарить за помощь, но ни его, ни храброй вороны нигде не было видно.
– Здесь мы! – наконец сдавленно прокаркали мне в ответ.
Я узнала голос Воронессы и бросилась на звук, но когда я увидела Велемудра, невольный крик сорвался с моих губ: леший спас грушу ценой своей жизни. Сейчас он лежал на земле, израненный, ослабевший, и смотрел на меня с оттенком такой неизбывной печали, что у меня на глаза навернулись слёзы.
– Шипы у них ядовитые! – виновато прокаркала Воронесса, сев мне на плечо.
Рагне Стигг тоже подоспел с аптечкой каликов.
– Ах, ты ж, горе! – причитала Воронесса, наблюдая за тем, как я судорожно роюсь в вещмешке в поисках живой и мёртвой воды. – Столько добра зазря извели! Где взять теперь, когда страсть как надо?!
Дрожащими от волнения руками я наконец извлекла пузырёчки. Жидкости в них, и правда, осталось совсем чуть-чуть (я не догадалась набрать мёртвой воды из рек Нави, да и без разрешения Кощея это делать было опасно!). Всё содержимое было без колебаний вылито на раны, разрезавшие тело лешего. Я ещё раз убедилась какая колоссальная сила скрыта в сказочных снадобьях! Раны мгновенно затягивались, но Велемудр по-прежнему был печален, даже больше, чем раньше.
– Что-то не так?! – растерянно спросила я.
– Это не поможет, – тихо сказал он.