— Кто бы мог подумать, что ты напичкана такими знаниями! Спасибо за информацию, — сказал Ден после паузы. — Пошли в собор? И если хочешь, можем после обеда съездить в Боголюбово, здесь рядом, всего восемь километров. Раз ты так интересуешься стариной, тебе там понравится.
И мы действительно на следующий день съездили туда на моей машине. Когда прибыли на место, то решили посетить Свято-Боголюбский женский монастырь. Его белые церкви с синими куполами казались только что отреставрированными. Они выглядели величественными и нарядными одновременно. Мы зашли внутрь, причем при входе женщинам с непокрытой головой выдавали косынки. Осмотрев остатки белокаменного собора Рождества Богородицы и прекрасно сохранившуюся винтовую лестницу, известную тем, что именно на ней был убит князь Андрей, мы присели отдохнуть на деревянной скамеечке под развесистыми кленами. Ден молчал, глядя по сторонам в задумчивости. Аккуратные клумбы прямо перед нами пестрели многочисленными астрами. Я смотрела на цветы, на белые стены церквей, на черный длиннополый силуэт батюшки, неторопливо шедшего по дорожке к храму, и чувствовала, как покой постепенно заполняет душу. Солнце было по-осеннему мягким. Паутинки, золотящиеся в его лучах, медленно плыли по воздуху. Я откинулась на спинку скамьи и сквозь прищур ресниц какое-то время наблюдала за ними, впав в какую-то прострацию. Потом мои глаза закрылись, мысли потекли неторопливо и были незначительными, я бы даже сказала — пустыми.
— Разрешите присесть рядом, дочь моя, — раздался высокий мужской голос.
Я открыла глаза и с удивлением увидела, что Ден куда-то исчез, а на его место опускается полный румяный батюшка.
— Пожалуйста, — равнодушно ответила я. — Место не куплено.
Он улыбнулся в густую рыжеватую бороду и посмотрел на меня с любопытством.
— А не боитесь, святой отец, сидеть рядом неизвестно с кем? — с вызовом спросила я. — А вдруг я самая ужасная в этом мире грешница?
Батюшка развернулся ко мне и сложил пухлые руки на круглом животике. Он молчал, а я почему-то злилась все больше.
— Может, я уже нарушила все десять заповедей и погрязла в грехе и разврате? — продолжила я.
— Вы пришли сюда, — наконец, ответил он.
Его светло-коричневые в какую-то темную крапинку глаза смотрели ясно и приветливо.
— Просто здесь красиво, — сказала я уже не так агрессивно. — И я явно не первая туристка, которая посещает эту достопримечательность села Боголюбово, — усмехнулась я.
— Вы ходите на исповедь? — после паузы спросил батюшка.
— Ни разу не была, — созналась я. — А что, это так обязательно? Я всегда думала, что исповедь посещают только замшелые старухи.
— Как часто вы стираете свою одежду? — задал он странный вопрос.
— По мере надобности, — неохотно ответила я.
— А тело моете?
— Каждый день.
— Исповедь — это своего рода чистка для души, — улыбаясь, проговорил батюшка. — Тело вы содержите в чистоте. Неужели ваша душа настолько мала для вас, что вы ее не освобождаете от накапливающейся грязи?
— Я не думала об этом, — честно призналась я.
— Христос сказал: «Кому простите грехи на земле, тому они простятся и на небесах, на ком оставите, на том останутся». Всякий, кто приходит к Богу с покаянием, то через священнослужителя получает от Бога разрешение от его злых дел, на земле соделанных. И такая душа не будет наказана на том свете, если снова не впадет в смертные грехи, так как примирилась с Богом еще на земле. Только благодать Божия дает человеку истинный и неземной мир и вместе с тем великую радость.
Вы пришли сюда, вы говорите со мной, — добавил он. — Почему бы после и не подумать?
— Хорошо, — задумчиво ответила я.
— Благослови Господь, — пробормотал он, вставая.
Батюшка неторопливо направился в сторону собора, а я увидела быстро идущего ко мне Дена.
— Где ты был? — хмуро спросила я.
— Отлучался по естественной надобности, — улыбнулся он. — Кстати, ты не хочешь? Только учти, буквы не «М» и «Ж», как везде принято, а «Б» и «С».
— Что? — рассмеялась я.
— Вот-вот, я тоже вначале замер в недоумении. Представляешь, что я сразу подумал? Потом уже сообразил, что это «братья» и «сестры». А ты о чем с этим попом беседовала?
— Так, ни о чем, — нехотя ответила я. — Пойдем?
Мы двинулись к выходу из монастыря.
— Почитаешь де Сада, — неожиданно сказал Ден, — так и представляешь, что в этих монастырях раньше творилось.
— Ну не в этих! — возразила я. — Он в основном писал о католиках, насколько я помню. И потом, что ты хочешь от человека с такой больной психикой?
— Но ведь где-то он черпал материалы для своих книг? — резонно заметил Ден.
— Мне кажется, что все это было в его воображении, крайне нездоровом, — ответила я.
И тут же замолчала, вспомнив подсмотренные мной съемки копрофагии в исполнении Зои, Адониса и Вурдалака. Ведь кто-то написал сценарий для этого «шедевра».
