– Позвольте подвести итог: мы имеем дело с очень особенным англичанином. Он чувствует себя уютно среди диких племен, в глуши пустыни или джунглях. Ему по душе уединенные, пустынные места. Он жаждет вырваться из шелковых пут нашего викторианского общества, с его жесткой кастовой системой и ужасающим лицемерием, однако готов рисковать жизнью ради тех, кто одинок. Он способен выжить среди туземцев, из чего следует, что у него способности к языкам. Его можно назвать первопроходцем империи. Он первый, кто идет в неизведанные земли и прокладывает путь. Он умеет быстро разбираться в тонкостях взаимоотношений племен и играть на их междоусобных противоречиях, притом не забывая действовать в интересах королевы. Отсюда следует, что он мастерски владеет всеми хитростями разведки, такими как шифрование, связь, убийство, скрытность, маскировка, изменение внешности, обман. Он любит приключения и быстро устает от той ерунды, о которой говорят на балах и званых вечерах, на Уайтхолле, в здании Парламента и в Букингемском дворце. У него друзья в политических кругах и в разведывательном сообществе, следовательно, он учился в привилегированной частной школе, где познакомился с теми, под чьим началом ему предстояло впоследствии служить, где научился быть надежным, преданным короне.
– Если к этому еще добавить дислексию, – возбужденно воскликнул я, не в силах сдержаться, – помилуй Бог, он у нас в руках!
– О, я не упомянул о самой примечательной его черте, – сказал профессор Дэйр.
Он умолк, не лишенный театрального коварства.
– Какой, черт возьми? – нетерпеливо спросил я.
– Как я уже говорил, духовной.
Этот человек, подобно загадочному сфинксу, играл со мной как с дураком. И я, полный дурак, не смог устоять.
– Профессор, что вы имеете в виду?..
– Ну как же, разве это не очевидно? У этого человека есть вера, и он выражал ее всякий раз, когда наносил удар. Это его фундамент, его религия, его бог. Он искренне в это верит.
Должно быть, выражение моего лица развеселило Дэйра, и он наконец сжалился надо мной.
– Этот человек в первую очередь гуманист.
Я достал свое оружие. Это был мой член.
– Ну вот, – сказала она, – предоставьте Сьюзи раскрыться перед вами и сделать так, чтобы вам стало приятно и тепло, именно этим Сьюзи и занимается, точно.
Прикосновение ее рук действительно оказалось ангельским. Я ощутил их своим твердым естеством. Она ввела меня в себя, и пальцы ее были нежные, но твердые, ласковые, но деловитые, идеальные и чувственные. Я ощутил некоторое ерзанье, когда она нашла вход, расположилась под нужным углом, толкнула, потянула, направляя, поправляя, примеряя, приближаясь ко мне сама и приближая меня к себе, и наконец полностью овладела мною, и я погрузился в самое ее нутро. Я почувствовал словно скольжение атласа по шелку с тонким намеком на смазку, поверхности соприкоснулись с наилегчайшим трением, обеспечившим восторг тесноты, и мы образовали идеальную гладкую динамо-машину, скользящую, скользящую, скользящую до тех пор, пока я не почувствовал, что умру, если она сойдет с колеи или если у меня иссякнет мой инструмент.
– О Господи… – прошептала она. – О, сэр, как восхитительно ощущать вас внутри!
Эту чепуху она говорила всем ребятам? Однако кому какое дело было до ее слов в тот момент, ибо мои бедра взяли естественный ритм и мы начали ритуальный танец, первобытную церемонию. Я чувствовал ее сердце, ее небольшую грудь, прижавшуюся к моей сильной груди, проклятую мешающуюся одежду, но вскоре в погружении и частичном изъятии перед новым погружением ее бедра нашли волшебный первозданный ритм, она смогла нанизать свое тело, и это освободило ей бедра, позволив им двигаться так, словно во всей вселенной больше ничего не было, подчиняясь крошечному мозгу рептилии, не способному на высшую деятельность, и вот почему это было истинное волшебство, вот почему мужчины и женщины, благопристойные и падшие, припевающие и полные отчаяния, беспощадные и человечные, без раздумий продают свою душу за миг блаженства.
