Все мы, проживая свою жизнь, постоянно встаём перед выбором. И нам кажется, что тот выбор, который мы делаем, он единственный. И что мы всегда правы. А это, как оказывается, не всегда так. И зачастую результат этого выбора бывает отрицательным, неправильным. Но, к сожалению, доходит до нас это довольно поздно, когда исправить уже ничего нельзя. Мой герой выбор свой сделал и, как ему казалось, выбор – правильный. И многие с ним согласятся. И даже не многие, а почти все. А в душе, молча, никому не говоря, согласятся с ним все. И произнесут также про себя, чтобы никто, не дай Бог не услышал, что он – прав. "Прав, чёрт подери! Прав". И только, Тот, который везде и всегда, улыбнётся своим оскалом.
Я прав лишь в том, когда встал выбор,
И выбрать нужно было лишь одно.
Я выбрал жизнь и продолженье кровью,
Переступив через чужую кровь.
И если кто меня осудит,
Предаст анафеме или огню,
То пусть сначала Он поступок мой – рассудит,
Сложив костёр, а уж потом и поднесёт свечу.
Никто и никогда не сможет поступить иначе,
И даже те, кто на показ, Любят
осуждать любого, но только не себя.
В душе, иначе всё рассудят
И согласятся с тем, что прав был я.
По ступеням не спеша, шоркая обувью, поднимается по входной лестнице мужчина. Ступенька за ступенькой, шорк, шорк. Довольно тяжело шагая, поднялся, отворил дверь и вошёл внутрь. В помещении, куда только что он вошёл, слышен был гул голосов, скрип дверей, шорканье обувью, цокот каблуков и другие непонятные звуки.
Статный, среднего роста, крепкого телосложения мужчина немного постоял, осмотрелся по сторонам, как будто вспоминая дорогу, и в нерешительности продолжил движение в сторону лифта. Его тело прикрывала светлая летняя рубашка с коротким рукавом. Заправлена она была в классические х/б брюки, которые очень правильно были подогнаны по длине и тем самым аккуратно лежали на туфлях. Подождав немного, двери раздвинулись и он вошёл в лифт. Лифт тронулся. Мужчина развернулся к выходу. Немного помялся на месте, постукивая носками туфель по полу лифта, Потом несколько раз покачался с носка на пятку и обратно. Брючины колыхнулись и, успокоившись, правильно легли на обувь. Лифт остановился, двери открылись. Он вышел в коридор, приостановился, немного помялся на месте, словно выбирая, куда ему идти, и направился вдоль дверей, всматриваясь в каждую, ища нужную. Пройдя довольно длинный отрезок, остановился перед той, которая ему была нужна. Постоял “переведя дух” и робко приоткрыл дверь. Заглянул внутрь и тихонько вошёл в больничную палату.
В просторной и очень светлой палате рядом с большим окном стояла кровать. На кровати, полностью укутавшись одеялом, кто-то лежал.
– Привет, ты не спишь? – очень тихо, даже как-то ласково, обратился он.
Из-под одеяла показалась детская мордашка. Глазки засверкали, а щёчки растянулись в улыбке.
– Привет. Нет.
– Как наше здоровье поживает? – шутливо спросил он и присел на краешек кровати.
– Потихоньку.
– Ну и хорошо, – успокоил сам себя.
– А у тебя как? – ласково спросила девочка.
– Да всё так же, по-прежнему, – помолчал и продолжил. – Да это сейчас и неважно. Важно, что у тебя…
– А что у меня? – перебила его она.
– Важно, что всё у тебя будет хорошо. Всё будет хорошо, – повторил он, похлопывая руку ребёнка, держа её в своих руках. Потом поднёс руку к своей щеке, прижался к ней губами и прошептал:
– У тебя всё получится, ты победишь.
– Я знаю, – ответила девочка.
В этот момент в палату вошёл доктор.
– Так, а что за посторонний, да ещё без халата? – присмотрелся к посетителю. – А, это вы. Здравствуйте. И всё равно нужен халат. Посещение только в халатах, и это обязательное условие. Помолчал и довольно утвердительно спросил:
– Договорились?
– Извините, да, да, конечно, – словно оправдываясь, произнёс мужчина и приподнялся с кровати.
– И не на кровати, пожалуйста! – продолжил доктор. – Я всё понимаю, но всё же есть правила, стул, в конце концов, стоит. И указал взглядом на стоявший поодаль стул.
На какое-то мгновение наступила тишина. Доктор подошёл к прибору: что-то нажал, что-то покрутил, поправил провода, идущие к телу больной. И после непонятных для простого обывателя манипуляций, с прибором, посмотрел на ребёнка.
– Как наши дела?
– Не знаю, – нерешительно ответила девочка, пожав плечами.
– Ну как не знаешь!? – в улыбчивом прищуре продолжил. – Всё идёт так, как и должно. И это главное. Ты у нас молодец. Посмотри, какая ты молодец: кушаешь хорошо, настроение прекрасное. Смотри, как глазки блестят, будто смеются.
В ответ девочка улыбнулась и немного приподнялась на подушке.
– Что, неудобно? Сейчас помогу, – засуетился доктор. Поправил подушку девочке, и она присела, облокотившись на нее.
– Ну, пока всё. Ладно, я дальше, у меня осмотр. А вас, – повернулся к мужчине, – я попрошу зайти ко мне минут через пять-десять, договорились? – произнёс и вышел из палаты.
Мужчина достал из кармана шоколадку, положил её ребёнку на одеяло и сел опять на край кровати. Внимательно осмотрел проводки, прибор, обвёл взглядом стены, потолок. Постепенно его взгляд скользнул по лицу девочки, и глаза их встретились, глаза родных людей – отца и дочери.
– Слышала, что доктор сказал?
– А что он сказал? – немного устало спросила дочь.
– Ну как что? То, что всё идёт хорошо, и если врач говорит, то надо верить.
