– Во-первых, длинный съемочный день. Во-вторых, любые виды, что называется, в пешей доступности. Хочешь море? Вот тебе море. Даже с кораблями. Горы? И они есть? Города? Полно. Знаете, как сейчас расцвели Ялта, Севастополь? Прямо Европа – бери, снимай. Есть и античные развалины. Под исторические фильмы.
– Я смотрю, вы разбираетесь в нашем деле…
– Сходил в Германии в синематограф. Також в Англии полюбопытствовал. Грядет новая эпоха. Сейчас вы снимаете немое, статичное кино общим планом. Но скоро придумают звуковые фильмы, будут крупные планы актеров, потребуются совсем другие актрисы… – Я усмехнулся, вспоминая увлечения царя и великих князей балеринами. Теперь поди переключится элита на русских Мерлин Монро.
Тут Ханжонков сломался. Достал из пиджака записную книжку, быстро что-то почеркал в ней:
– Феноменально! Откуда у вас такие знания? Я был в Европе, там ничего подобного нет!
– Ежели нет, значит, будет. Надо снимать много фильмов. Десять картин в год как минимум. Лучше двадцать. Сколько у нас недель в году? – внезапно спросил я.
– Э-э… пятьдесят… – неуверенно ответил режиссер.
– Пятьдесят две, – аккуратно поправил его Щекин.
– Каждую неделю должен выходить новый фильм. Да, знаю, знаю. Сейчас это кажется фантазиями, но поверьте, так и будет!
Своим напором я увлек Ханжонкова. А заодно пятью чеками по двадцать тысяч рублей. На гранты под создание новых художественных картин. Одну фильму обязательно историческую, вторую – военную. Обязательно любовное кино и детектив. Наконец, что-то в жанре комедии. Куда уж без нее.
Договориться о выкупе доли московских купцов удалось довольно легко. Те сначала задирали цену, но я на званом ужине повспоминал о перипетиях своей войны с Поляковым, и они сдались. Документы оформили быстро, спустя день я уже ехал в Питер. А там…
Столица встретила меня ненастьем. С Балтики нагнало туч, не по-летнему похолодало. Пошел сильный дождь. Публика вылезала из экспресса, ощетинившись зонтиками.
– Все неладно… – вводил меня в курс дела по дороге в Таврический дворец мрачный Стольников. – Беда за бедой.
– Начинай с главной! – осадил его я, присмотрелся: – Погодь, ты чего такой смурной? Все по этой шлюхе грустишь?..
– Она не шлюха! – набычился капитан. – Несчастная женщина, у нее такое детство было…
«Ну да… Прямо Соня Мармеладова. И откуда это у сильных мужчин такая тяга к падшим женщинам?»
Ведь у Стольникова есть супруга – субтильная брюнетка в очочках. Конечно, ни разу не Мата, но десять лет брака в унитаз не спустишь… Плюс дети.
Стольников начал рассказывать про Мату Хари. Я его опять прервал:
– Ежели влюбился, так и скажи!
– Нет, как можно, просто… – Никодим задумался. В руках у него были черные четки, шарики так и метались среди сильных пальцев.
– Ладно, не куксись. Скоро едем в Германию, а там, может, и во Францию заглянем. Глядишь, может, и увидишь свою Мату.
Лицо капитана просветлело. Потом на лоб опять набежали тучи. Прямо как над нами.
– Булгаков уходит.
– Почему?
– Антоний его подговаривает новую партию создать. Православную. Ребятки твои, Григорий, разнюхали. Да… Будет из сынка толк – далеко пойдет.
Булгаков давно волком смотрел на меня из-за конфликта с Антонием. Тут все ясно.
– Отпускаем. Пущай попробует зарегистрироваться, а мы посмотрим, получится ли… – коротко хохотнул я.
– Кого же вместо него? Нужен кто-то из дворян бывших. Для балансу.
– Графа…
– Орлова-Давыдова?
– Его. Дельный человек, партии будет полезен. Ежели Булгаков хочет уйти – пусть передаст свой мандат графу. Его оформим в «небесники» задним числом.
– Разве так можно?
– Передавать мандат? Разумеется, можно.
Я усмехнулся. Вот они – гримасы российской избирательной системы. Независимых депутатов у нас в Думе нет – ибо нет мажоритарных округов, где можно избраться, минуя партийную иерархию. Хочешь уйти из партии? Автоматом теряешь мандат.
В Таврическом дворце меня порадовали уже на входе. Самохвалов сам, безо всяких подсказок, ввел систему цветных пропусков. В зависимости от уровня доступа. Нужно тебе в секретариат? Получай зеленый. К депутату? Получи желтый. На входе всех записывали, провожали охранники. И да. Появился досмотр. Сколько я с ним бился, просил, требовал прекратить проходной двор… И вот, это случилось. Не иначе в Сызрани на капсюльном производстве тоже его рук дело. Или наоборот, там подсмотрел – ну не верю я в то, что в двух моих структурах одинаковые решения рождаются совсем независимо. Так оно и хорошо, перекрестное опыление или, как любили говорить в мое время, синергия. Пусть идеями делятся, лишь бы на пользу.
Но Самохвалов даже догадался сделать систему шлюзов – просто так боевики не ворвутся. Кроме того, депутатам и сотрудникам Думы раздали пропуска с фотографиями. Европа!
Впрочем, этот светлый луч был единственный в темном царстве проблем. Следующим вывалил на меня свои беды Янжул.
Ну как свои… Страны. Бухнул на стол две папки, одна другой толще, сам умостил в кресло свое дородное тело и мрачно сообщил:
– Не выходит.
