- Не можешь? – Переспросил удивленно. Алекс покачал головой.
- Никак. Я как представлю, что мне в зад что-то запихнут, готов без штанов до самого дома бежать… Я не гей, я не могу с парнем, Ник. Ты мне нравишься, но не могу я, понимаешь? – Голос сорвался на шепот. – Я… черт, я не знаю, что делать…
Ник недоуменно смотрел на Алекса, не понимая, что там можно не мочь, какая вообще разница, с девушкой или парнем спать… Но, похоже, для Алекса разница есть. Подошел, сел рядом, положил его голову себе на плечо.
- Ты считаешь однополый секс извращением?
- Нет, не считаю…
- Тогда что?
- Просто каждому свое. Мое – секс с девушками, парни меня не возбуждают.
- Может, вам помочь? Советом там, или делом? – Раздалось из угла.
- Нет, - ответили хором, Дан рассмеялся.
- Может, есть хоть какой-то другой выход, а?
- Нет другого выхода. Может, этого… успокоительного?
- Это… успокоительное, Ник, относится к запрещенным препаратам. Не можешь, пусти меня… Или признавай поражение, - реплика из угла.
- И не подумаю, Дан. Алекс, никак по-другому, только так…
- Тогда пусть он уйдет, я не могу при нем…
- Дан, пожалуйста… - Ник посмотрел умоляюще.
- Ладно, живите, - поднялся с кресла и распахнул дверь. – Через два часа вернусь, не закончите, пеняйте на себя, приду и обнюхаю обоих.
Дан был возмущен, смущается он, видите ли, ничего, через девять дней он из мальчишки все смущение выбьет.
- Малыш, надо…
- Хорошо, давай тогда, чего тянуть… Раньше сядешь, раньше выйдешь… - Ник посмотрел удивленно на знатока русского фольклора, моргнул пару раз и повалил Алекса на постель.
Что происходило дальше, Алекс помнил смутно, сознание словно самозаблокировалось, не давая сойти с ума. Нет, Ник не был ни жесток, ни нетерпелив, наоборот, действовал с максимальной нежностью и аккуратностью, но он не был девчонкой, в этом все дело… Алекс помнил губы мужчины на своем члене, помнил, что член у него все-таки встал, а у кого бы не встал, от такой активной профессиональной стимуляции? Помнил что-то холодное и скользкое в заднем проходе, помнил, что опять пытался вырваться и убежать, на этот раз гораздо дальше, чем на край кровати, Ник не пустил, качал, как маленького, утешал, чуть ли не песенку спел, а потом резко перевернул на живот и вошел. Алекс кричал, да что там, орал на весь дом, обещая все небесные кары, потом затих, только всхлипывал иногда, молясь, чтобы все это поскорее закончилось. Нет, ему не было по-настоящему больно, ну, только если в самый первый момент, потом было просто… неприятно, как когда очень хочется в туалет, а никак… И что гомосексуалисты находят в этом, думал недоуменно. Наконец, Ник со стоном излился и скатился с Алекса, укладываясь рядом, потянулся, чтобы позаботиться об удовольствии партнера, но партнер удовольствия не желал, так и оставаясь лежать на животе с согнутой ногой.
- Алекс, давай я помогу тебе кончить, - шепнул нежно, погладил спину, ягодицы, прошелся пальцами по ноге.
- Не надо, Ник… Уходи, пожалуйста, - лицо в подушку, плечи вздрагивают.
- Но…
- Ник, уйди, прошу тебя, оставь меня одного.
И Ник ушел, тихо прикрыв за собой дверь. Не так он себе все это представлял, накатило отчаяние и понимание, что его банально облапошили и подставили. И кто? Родной брат. И как теперь быть? Победа казалась такой близкой еще пару часов назад и такой невозможной сейчас, он не представлял себе, что Алекс останется с ним по доброй воле, парень ему по-настоящему нравился. Единственное, что не давало опуститься на дно отчаяния – роль Дана, которую тот еще не сыграл. А каким жестоким может быть старший, Ник знал из собственного опыта.
Дан сидел в гостиной с книгой.
- Уже закончили? Быстренько вы… Что, скорострел, как впечатления? – На лице вежливая заинтересованность, никакой ревности, никакой зависти, ни-че-го.
- Ты знал, что так будет.
- Да что ты?
* Новая кровь проливается на эту землю,
И он быстро покоряется,
Через постоянную боль унижения
Юноша познает их правила.
Со временем ребёнок втягивается,
Этого паренька порют за проступок,
Лишенный всех своих мыслей,
Юноша продолжает сопротивляться, он постиг
Свой обет,
Он в том, что отныне,
Его воля принадлежит другим.
========== Глава 7. Стокгольмский синдром* ==========
Look to the stars
Let hope burn in your eyes
And we’ll love
And we’ll hope
And we’ll die** (Stockholm Syndrome/ Muse)
Ник никак не мог уснуть, ворочался, сбивая простыни, и думал. Думал много и о многом: у него девять дней, потом, в соответствии со скрепленным кровью соглашением, он должен будет исчезнуть на целых десять. Исчезнуть и оставить Алекса Дану… Сама мысль, что нежный и добрый Алекс останется один на один с Даном и его ролью вызывала оторопь. Но ничего нельзя изменить, кровь на пергаменте не оставляла возможности для маневра.
