*Стокгольмский синдром (англ. Stockholm Syndrome) — термин популярной психологии, описывающий защитно-подсознательную травматическую связь, взаимную или одностороннюю симпатию, возникающую между жертвой и агрессором в процессе захвата, похищения и/или применения (или угрозы применения) насилия. Под воздействием сильного шока заложники начинают сочувствовать своим захватчикам, оправдывать их действия, и в конечном итоге отождествлять себя с ними, перенимая их идеи и считая свою жертву необходимой для достижения «общей» цели.
Вследствие видимой парадоксальности психологического феномена, термин «стокгольмский синдром» стал широко популярен и приобрел много синонимов: известны такие наименования, как «синдром идентификации заложника» (англ. Hostage Identification Syndrome), «синдром здравого смысла» (англ. Common Sense Syndrome), «стокгольмский фактор» (англ. Stockholm Factor), «синдром выживания заложника» (англ. Hostage Survival Syndrome) и др. Авторство термина «стокгольмский синдром» приписывают криминалисту Нильсу Бейероту (Nils Bejerot), который ввёл его во время анализа ситуации, возникшей в Стокгольме во время захвата заложников в августе 1973 года. Механизм психологической защиты, лежащий в основе стокгольмского синдрома, был впервые описан Анной Фрейд в 1936 году, когда и получил название «идентификация с агрессором».
Исследователи полагают, что стокгольмский синдром является не психологическим парадоксом, не расстройством (или синдромом), а скорее нормальной реакцией человека на сильно травмирующее психику событие (Википедия).
**Взгляни на звёзды,
Пусть в твоих глазах загорится огонек надежды.
И мы будем любить,
И мы будем надеяться,
И мы умрём…
========== Глава 8. Ник ==========
If we live a life in fear
I’ll wait a thousand years
Just to see you smile again* (Resistance/ Muse)
Ник не понимал себя, еще недавно он был абсолютно уверен, что существа более циничного и быстро приспосабливающегося, чем он, в мире нет. Ну, разве что Дан. А сейчас? Сейчас он себя не узнавал. С каких это пор желания какого-то человечка стали играть для него решающую роль? С каких пор ему интересно просто разговаривать, гулять, почему сердце замирает, когда тот смотрит на него своими ясными глазами, почему он готов растечься лужицей от одной адресованной ему улыбки…
Еще несколько дней назад все было не так: цели у Ника были вполне конкретные – он отчаянно хотел влюбить в себя Алекса, хотел самого Алекса, хотел энергии, хотел в очередной раз что-то доказать Дану…
А что он чувствовал при этом к своему донору? Нет, это нельзя было назвать влюбленностью, но и от простого равнодушия он тоже очень далеко ушел, более того, утерев своей победой нос Дану, Ник был готов отказаться от дальнейших игр и спокойной пожить какое-то время со своим донором, наслаждаясь энергией и купаясь в любви мальчишки. Нет, он не боялся, что ему это быстро надоест, ведь люди так мало живут… Были, конечно, известны способы, но они сопряжены с огромным риском для самих темных, поэтому очень мало кто решался на подобный шаг.
А сейчас, когда отпущенное время неумолимо подходило к концу, он начал понимать темных, готовых рискнуть ради партнера. Хотелось остановить эту безумную игру, игру, следующий этап которой будет ломать его мальчика, но нельзя…. То, что подписано кровью, может прекратить только смерть одного из участников. И Ник уже жалел, что пошел на это, он гнал от себя страшные картины неизвестного будущего, которые ему услужливо подсовывало неугомонное воображение.
И впервые за многие годы Ник не искал сознательно общества брата, проводя все свое время с донором, получая огромное удовольствие от прогулок по ночному городу, от посиделок и тихих разговоров, от совместных походов в кино… черт, да они даже на концерт органной музыки в филармонию сходили, а это дорогого стоит. А их ночи! Нет, никакого проникновения, Алекс на этом настаивал, и Ник, кто бы мог подумать, уступил, но они спали вместе, обнявшись, Ник гладил и ласкал тело донора, и тот робко отвечал, сначала просто зажмуривался и глубоко дышал, вцепившись в простыню или подушку, потом рискнул открыть глаза, а когда сам потянулся, чтобы поцеловать, Ник едва не завопил от счастья. Еще темный заметил интересную закономерность: от добровольных, по собственному желанию подаренных ласк, энергия клубилась с особенной силой, воздух, казалось, можно было резать ножом, настолько плотным и насыщенным он становился. И он пил этот воздух, и наслаждался, как прекрасным выдержанным вином, пил и желал, пугая самого себя, чтобы так было всегда.
Ночь, у них осталась всего одна ночь, и Ник был уверен, что уже достаточно приручил Алекса, чтобы рискнуть получить что-то большее, чем легкий петтинг под одеялом. Он уговорит Алекса ему отдаться, чего бы ему это не стоило, он выпьет чашу до дна, а потом, через десять дней вернется и будет молить о прощении за то, что оставил мальчика Дану… Только бы Алекс не сломался!
