Постарался сосредоточиться на ощущениях, максимально расслабил руки, веревки сдвинулись, перестав причинять жгучую боль, но выпутаться так и не получилось. Спустя некоторое время, сколько минут, а, может, часов, прошло, он не мог сказать, время текло сплошным потоком с неизвестной ему скоростью, за окнами совсем потемнело, паника отступила, уступив место застилающей глаза ярости. Какого черта, собственно говоря? На каком основании с ним так обходятся? Что он, игрушка им, что ли? Да, игрушка… Но если Дан думает, что Алекс будет покорно принимать все, что насочиняло его больное воображение, то сильно заблуждается. Алекс не будет. Не будет покорным, не будет послушной марионеткой, нет, он покажет этому извергу, на что способен. Чего Алекс не учел, так это того, что с привязанными к кровати руками особо не попрыгаешь…
Вот в таком воинственном настроении, с лихорадочно горящими глазами, в которых синим морем плескалось отчаяние вперемешку со жгучей злобой, приправленные изрядной порцией страха, Дан и застал распластанного на постели Алекса.
Вот как, значит… Дан, говоря откровенно, не ожидал от мальчишки проявления характера, он еще два часа назад ждал криков о помощи, слез и воплей. А тут, оказывается, горящий взгляд, что ж, так, конечно, гораздо интереснее. Дан прошел в комнату и присел на кровать рядом с Алексом. Он молчал, жертва тоже не торопилась начинать диалог, буравя взглядом. Как же тяжело высоко держать голову, когда внутренности скручивает от первобытного ужаса, когда такой властный, бесспорно, красивый, но очевидно жестокий мужчина, сидит на твоей кровати, а ты никак не можешь избежать его, не в состоянии встать и уйти, хлопнув дверью, а можешь только молиться, чтобы все поскорее уже случилось, потому что нет ничего тяжелее, чем ждать. Особенно, когда не знаешь, чего ждешь.
- Развяжите меня…
- Зачем?
- Может, я в туалет хочу.
- Потерпишь.
Ах, он гад! Гнев на мгновение ослепил Алекса, он прицелился, и со всей силы ударил ногой по ребрам не ожидавшего такой прыти и наглости врага. Дан глухо охнул и согнулся, и Алекс добавил другой ногой по спине. Зря, конечно, он это сделал, ох, зря! Потому что когда Дан поднял голову и встретился взглядом с жертвой, жертва поняла, что срочно скончаться было бы самой завидной участью, поскольку пламя, бушевавшее в его собственных глазах минуту назад, казалось пионерским костром в сравнении с извергающимся вулканом в глазах Дана.
- Ах, ты ж… - таких слов Алекс раньше не слышал, но природная сообразительность подсказывала, что обычно для того, кому их говорят, день хорошо не заканчивается.
Как знать, возможно, попробуй Алекс сопротивляться дальше, стой на своем, Дан и увидел бы в нем равного, но мальчик банально струсил, да и кто бы не струсил, когда на тебя ТАК смотрит древнее существо, а в этот момент Алекс очень четко осознал, насколько Дан старше, причем смотрит так, словно ты его сегодняшний ужин.
Дан одним грациозным движением запрыгнул на постель, перекинул ногу через ни живого, ни мертвого от страха Алекса, оседлав его, и придвинул лицо близко-близко к лицу жертвы. Та закусила губу и зажмурилась, Дан на мгновение залюбовался, а потом с силой ударил по щеке.
Звук пощечины эхом отозвался в комнате, сила удара, казалось, едва не свернула шею, слезы, наконец, появились…
- Никто не смеет причинять мне боль безнаказанно, - прошипел мучитель. Алекс глухо всхлипнул. – Мелкое убожество…
Понятно, что Алекс и так не ждал комплиментов, но такое откровенное презрение больно било по гордости и чувству собственного достоинства. Когда мгновение спустя Дан приблизился к Алексу с зажатым в руке ножом, тот готов был поклясться, что конец близок, забился как можно дальше и как можно выше, практически сев на изголовье, и тихо выл, не обращая внимание на водопадом льющиеся из глаз слезы.
Дан разрезал веревки, и Алекс плашмя упал на кровать.
- Иди в свой туалет.
- С-спасибо…
- Не хватало еще, чтобы тут обделался, пока я буду тобой заниматься. И в душ сходи, только быстро.
Заниматься? Что значит «заниматься»?
Как же Алекс жалел, но на душевой нет замка, стоять мокрым, голым и уязвимым, когда враг буквально в нескольких метрах, и намерения его, хотя до конца и не ясны, но точно не обещают ничего хорошего, было откровенно страшно.
Спустя десять минут чистый и благоухающий гелем для душа Алекс несмело шагнул в новую жизнь.
Дан был заинтригован, хоть и не хотел себе в этом признаваться. Игра могла оказаться не такой простой и скучной, как он думал.
Считал ли он себя жестоким? Нет. Но и белым и пушистым его тоже язык не повернулся бы назвать. Скорее, он был жестким, уверенным в себе и собственной безнаказанности темным, которому все позволено. И Алекс для него – не более чем игрушка, милый зверек, которого требуется приручить. Четкий план был составлен уже несколько дней назад, и сейчас Дан приступил к его исполнению. Чего он не учел, так это того, что человек – существо непредсказуемое.
