Мун поправил букет. Цветы привезли в огромной емкости ручной работы, обитой белым атласом. Ткань приятно мерцала, к ней хотелось прикоснуться, но художник сдержался. Он выключил верхний свет и оставил пару бра. Гостиная тут же изменилась, превратившись из просторной и светлой в камерную и уютную, даже немного мистическую. Где-то наверху нянечка пела дочери колыбельную. От этого пения становилось легче. Мун чувствовал, что он не один в большом двухэтажном доме. Сквозь тьму он рассматривал комнату, думая о том, что было бы неплохо обновить и без того безупречную белую краску на стенах. Расставить акценты. Но зачем ему делать ремонт, если Тео так и не примет его предложения?
Если она откажет, он сменит дом. А может, и город.
Резкий гудок подъехавшего автомобиля заставил художника вздрогнуть от неожиданности. Он выронил карандаш, который успел взять в руку, и вышел на порог. Желтое такси остановилось. Водитель уже обегал машину со стороны капота, чтобы открыть дверь пассажирке. Тонкая нога Теодоры в черной лаковой туфельке аккуратно встала на выложенную крупной плиткой дорожку. Водитель достал небольшую сумку из темно-синей кожи и чуть ли не бегом отнес ее к порогу, тушуясь под взглядом хозяина дома. Мисс Рихтер улыбнулась при виде Муна. Он почувствовал, что Арктика в груди начинает таять. Наконец-то она здесь.
– Сэм. Я думала, ты будешь спать.
– Я не смог уснуть, дорогая, – проговорил он, спускаясь со ступенек и заключая ее в объятия. Теодора отстранилась, заглянув ему в глаза. Даже на каблуках она существенно уступала художнику в росте. И это было так… мило. Обычно Мун выбирал женщин модельной внешности, высоких и статных. Но с Теодорой его привычные сценарии поведения изменились. Впервые в жизни он влюбился не в то, как внешность женщины сочеталась с ним самим, не в идеальную картинку, которую можно было перенести на холст, а в то ощущение, которое затапливало его с ног до головы в моменты, когда мисс Рихтер была рядом. Он смотрел на нее, впитывал ее чужую красоту, но каждой клеточкой ощущал, как ему комфортно рядом с ней. Несмотря ни на что.
Сэм расплатился с водителем, взял сумку женщины и открыл перед ней дверь, пропуская вперед. В фойе Теодора сняла легкий, почти невесомый плащ, повесила его на вешалку. Сэм поставил сумку и, взяв мисс Рихтер за руку, потащил за собой. Привел к букету и остановился, не зная, что сказать. Надо было зажечь свечи! Он идиот. Дожил до седин, а забывает про такую мелочь, как свечи. Женщины любят свечи. И розы. И его. Его чертовски любят женщины. Но только не одна конкретная, которая жила с ним уже много месяцев, но он до сих пор ее не понимал. Между ними крепла незримая стена, и он боялся ее даже больше, чем предположения, что Рафаэль – это он сам.
– Они прекрасны, – проговорила Теодора, улыбаясь. Ее щеки заалели от удовольствия. Она подошла к Сэму и целомудренно поцеловала его в щеку.
Мун удержался от того, чтобы прижать ее к себе, и лишь улыбнулся, глядя ей в глаза.
– Тебя очень долго не было, – жалобно сообщил он.
Рядом с ней он чувствовал себя двадцатилетним мальчишкой. Психоаналитик говорила, что Теодора слишком юна, чтобы понять его, но в моменты, когда она была рядом, Сэму казалось, что это он слишком юн рядом с ней. В каждом ее движении, в каждом взгляде сквозила почти вековечная мудрость. Он, всегда тонко чувствующий людей и любые отклонения от привычного и нормального, порой не верил, что эта женщина – человек. Человек не может быть настолько совершенным, настолько контрастным. Мисс Рихтер сочетала в себе то, что нельзя было сочетать. И в этом жила изрядная доля безумия. Она молода и богата. Успешна и одинока до начала романа с Сэмом. Она не стремилась стать его женой, хотя любая другая на ее месте продала бы душу за саму возможность. Она была холодна и жестока в работе и в разговорах вне дома, но дома превращалась в милую и нежную, заботливую и слабую женщину. А в постели она сводила его с ума. Многоопытный мужчина, он никогда и ни с кем не испытывал и сотой доли подобного. Она вынимала его душу. Наверное, ему действительно стоит завязывать с выпивкой. Ведь, глядя на нее сейчас, он был готов поверить в то, что перед ним стоит замаскированный демон. Или ангел.
