— Не, — Ньют хмыкнул и покачал головой. — Минхо не стал бы ради обыкновенного перепиха так усердствовать. Он лучше потерпит, побегает, чтобы сбросить пар, даром что каждый день так в свой лабиринт бежит, как заяц, чем подпустит к себе кого-нибудь, чтобы только передернуть.
Томас откинулся на бревно и закрыл глаза. Выходит, Минхо все-таки не так бесстрастен, каким хочет казаться. Иначе не было бы всего этого каждый день. Иначе он не набрасывался бы на него с такой яростью, стоит им отойти от Глэйда подальше.
Ньют встал, дружески сжав его плечо, и ободряюще улыбнулся.
— Как бы там ни было, салага, мне кажется, ты на верном пути, — усмехнулся он, прежде чем уйти.
Томас недоуменно моргнул, провожая его взглядом.
========== Глава 4 ==========
В тот день все было совершенно не так, как обычно. Они нашли вход в седьмую секцию, а потом та странная штуковина, которую они извлекли из гривера, оказалась компасом, который показывает дорогу. Минхо забросил ее в рюкзак и совершенно про нее забыл до того самого момента, как она вдруг не запищала, стоило им приблизиться к воротам в логово гриверов.
Потом все завертелось. События понеслись вскачь, как сумасшедшие. Они вернулись в Глэйд, рассказали остальным о своей находке. Галли как всегда начал орать, что Томас опять впутал их во что-то непонятное и все это попахивает кланком.
— Послушай ты, салага! — снисходительно выплюнул он. — Я здесь уже три года, а ты всего ничего…
— Да, Галли! — потеряв терпение, Томас резко развернулся и раздраженно уставился на него, отталкивая от себя, потому что здоровяк Галли опять попытался подавить своими габаритами, надвигаясь на него, как боевой петух и раздувая грудь колесом. — Ты здесь три года и до сих пор здесь! Тебе это ни о чем не говорит? В отличие от тебя, я хоть что-то сделал! И этот вход в логово гриверов — хоть какая-то зацепка за те три года, что вы тут!
Если бы не появилась Тереза, девчонка, которую лифт поднял почти сразу после Томаса, то они с Галли наверняка подрались бы.
Она и сообщила, что Алби, ужаленный гривером не так давно, наконец очнулся. А потом, сразу после этого, оказалось, что ворота в Глэйд не закрылись на ночь по своему обыкновению. Более того, другие три входа, которые постоянно были наглухо закрыты, тоже разошлись. Началась суматоха и паника, ведь только высокие стены отделяли Глэйд от страшных монстров, гулявших по всему лабиринту ночью.
А затем появились они — гриверы.
***
На следующее утро после того, как гриверы уничтожили поселок, Томас и еще некоторые глэйдеры решили выбираться отсюда. Все равно оставаться больше не было никакого смысла. Томас предпочел бы сдохнуть там, в лабиринте, пытаясь выбраться на свободу, чем здесь, слоняясь от стены к стене. Вряд ли ворота снова сойдутся, чтобы защитить то, что было Глэйдом, от гриверов.
Минхо лишь раз спросил его, пока все остальные были заняты подготовкой к побегу:
— Ты знаешь, что делаешь, Томас?
Томас не знал. Он не знал, что ждет их в логове гриверов, и действительно ли там есть выход, но зато он был на все сто процентов уверен, что лучше попытается, чем будет сидеть тут и ждать неизвестно чего. Единственное, чего он боялся, это того, что Минхо может его не поддержать.
Но Минхо, казалось, прочитал все по его глазам и больше не задавал вопросов. Он просто молча шел за ним и делал то, что от него требуется.
***
Томас был подавлен, когда они оказались в вертолете, уносившем их от Глэйда, от лабиринта и всего того, что произошло за эти несколько недель, которые он провел здесь. Не только из-за смерти Чака, славного мальчугана, который стал ему младшим братом и о котором Томас испытывал потребность заботиться.
Но еще и потому, что лабиринт, хотя и казался всем остальным проклятым местом, из которого нет выхода, тюрьмой, в которой остановилось само время, для Томаса был целым маленьким и одновременно бесконечным миром, где он и Минхо могли остаться вдвоем. Когда они бежали по гулким коридорам, разбрызгивая вокруг эхо, время действительно останавливалось. Томас считал вдохи бегущего впереди парня, не слыша собственного дыхания, смотрел в спину фигуре, которая, как будто сама по себе излучала уверенность, и не думал ни о чем, кроме бега.
О том, что происходило кроме бега, он сейчас предпочитал не задумываться вовсе. Например, о том, как этот самый парень прижимал его к стене своим телом, заставляя задыхаться от бешеного, крышесносного удовольствия, доводя до разрядки рукой, а иногда и ртом. Или о том, как слегка горчат от пота его губы, и вместе с тем, как до пронзительных мурашек приятны его поцелуи. Об ощущении грубых мозолистых пальцев, скользящих по его телу и горячечном, чуть сбивчивом шепоте, сводящем с ума: «Ты этого хочешь от меня, Томми?»
И как этот тихий, но такой уверенный, казалось бы, проникающий в каждую клеточку его тела, шепот заставляет колени подкашиваться, а сознание туманиться. Особенно, когда Минхо зовет его так обманчиво ласково, в то же время, лаская почти грубо и бесцеремонно.
