Минхо выпрямился, шагнул назад, растерянно запустил пальцы в свои волосы, взъерошивая их так, что они встали торчком, и облизал пересохшие губы. Взгляд Томаса немедленно зафиксировался на этом жесте, и это не укрылось от стража бегунов.
— Черт, Томас, — выдохнул он, не в состоянии игнорировать этот острый, пошлый и откровенно голодный взгляд новичка.
Томас с трудом перевел взгляд выше, заставляя себя смотреть в глаза Минхо, и сам машинально облизнул губы.
— Минхо, прости, — прошептал он. — Ничего не могу с собой поделать.
Кореец чертыхнулся снова и, отвернувшись от него, отошел на несколько шагов. Какое-то время он просто стоял, опустив голову. Томас видел, как напряжена его спина, а руки, обернутые грязными бинтами вместо перчаток, сжимаются в кулаки и разжимаются.
Томас понял, что Минхо едва борется с отвращением и явно хочет его ударить. В груди похолодело, но не потому, что он боялся быть побитым. От реакции Минхо было почти физически больно.
Когда тот резко развернулся и широко шагнул к нему, Томас невольно вжал голову в плечи и поднял руки, чтобы закрыть лицо от летящего в него кулака.
Но вместо того, чтобы ударить, Минхо грубо схватил его за запястья, дернул вниз и прижал к стене, еще и припечатав своим телом, так что Томас почувствовал холодный камень всей спиной. Широко распахнув глаза, он смотрел, как Минхо наклоняется к нему. Вот его горячее дыхание коснулось приоткрытого от удивления рта Томаса, и он ощутил чужие губы на своих. За мгновение до того, как это произошло, Томас снова зажмурился, не веря тому, что происходит.
Сначала Минхо целовал его очень осторожно. Он просто касался своими губами его, и это так резко контрастировало с тем, как сильно он сжимал его запястья, что Томас потерялся в странных ощущениях. Наверное, на руках теперь останутся синяки от жестких мозолистых пальцев…
Он почувствовал, как язык Минхо очертил контуры его рта и медленно скользнул внутрь. Несколько долгих мучительных мгновений ничего не происходило, но потом чужой язык коснулся его собственного — раз, другой, и задвигался туда-обратно в неторопливом сводящем с ума темпе, словно Минхо хотел распробовать его как следует. Томас хрипло выдохнул, обмяк, и не прижимай азиат его своим телом к стене, обязательно бы сполз по ней на пол.
Чуть наклонив голову вбок, чтобы было удобнее, Томас подался вперед, насколько ему было позволено, и яростно ответил на такой долгожданный поцелуй. И услышал, как ему в рот застонал теперь уже Минхо. И хотя этот звук был заглушен их поцелуем, он все равно пустил по телу Томаса электрическую волну.
Словно кто-то нажал на спусковой крючок, и теперь они целовались как сумасшедшие, кусаясь, неловко сталкиваясь зубами, и пытаясь перехватить друг у друга инициативу. В какой-то момент им пришлось прерваться, чтобы глотнуть хоть немного воздуха, и Томас почувствовал, что Минхо теперь так же возбужден, как он сам.
Они встретились взглядами, и эта пауза ненадолго отрезвила их. Щекам Томаса было горячо от прилившей крови, выражение лица Минхо же нисколько не поменялось. Он просто смотрел на него все тем же нечитаемым темным взглядом.
Минхо пошевелился, и Томасу показалось, что он сейчас отстранится и уйдет. Испугавшись, он схватился за портупею на его груди и рванул к себе, снова впиваясь в чужие губы.
Минхо мгновенно ответил, легко завладев его ртом. Скользнув языком внутрь, он снова задвигал им в резком, почти грубом темпе, вклинил колено меж бедер Томаса, надавливая на член, и тот несдержанно застонал, комкая рубашку на его широких плечах.
Минхо опустил руку вниз, лихорадочно расстегивая ширинку штанов новчика, и почти прорычал в губы:
— Ты этого хочешь, Томми?
Томас смог лишь кивнуть, безмолвно глядя на него и одними глазами произнося «пожалуйста, Минхо». От этого голодного, открыто приглашающего взгляда, азиат окончательно потерял самообладание. Коротко рыкнув, он запустил руку в штаны и обхватил член Томаса. Соприкосновение с грубыми бинтами, обматывающими всю запястье и ладонь Минхо до самых пальцев, заставило Томаса дернуться от неожиданности, но он все равно подался навстречу бедрами. Минхо, казалось, понял его неудобство, и заскользил пальцами по мокрому от смазки члену Томаса чуть медленнее.
Волна адреналина накрыла Томаса с головой, застучав в ушах собственным пульсом. Он перестал что-либо видеть, понимая лишь одно: они совершенно одни в бесконечном лабиринте, далеко от Глэйда, Минхо прижимает его к стене и жестко трахает своей рукой, как он представлял себе сотни раз. И при этом смотрит ему в глаза, жадно впитывая любую эмоцию, проступавшую на лице новичка.
Одна только мысль о том, что и где они делают, заставила Томаса коротко обессиленно всхлипнуть и кончить в грубую мозолистую ладонь.
