Сегодня Ленора пришла в салон, чтобы рассказать мне об этом лично. Потом она спрашивает, нужно ли мне что-нибудь.
Мы говорим на улице, на парковке, но Патти, наверное, уже все знает.
Я прожила с ее семьей почти три месяца.
Я помнила, что это не навсегда.
До того дня, когда грузовик из госпиталя проехал на красный свет, мы друг друга и знать не знали.
Я лучше чем кто бы то ни было понимаю, сколько она для меня сделала.
Это факт.
Меня хотят поместить в семейный детский дом на 7-й улице.
Не на Восьмой, не на Девятой.
Ленора говорит, что, если хочется, можно поплакать.
Я отвечаю, что мне не хочется.
Говорю, что хотела бы съездить в библиотеку, и Ленора вызывается меня подвезти.
Хочется туда, где много книг.
Когда мы с Ленорой собираемся уезжать, Патти говорит, что Делл заберет меня из библиотеки по дороге с работы.
Не придется ехать на автобусе.
Я говорю «спасибо» и вместе с Ленорой иду к машине.
Тело как деревянное.
Но я иду вперед.
Так говорит Ленора, садясь в машину. Именно такими словами:
– Надо идти вперед.
Прямо как в школьной столовой, в очереди, если слишком заглядишься на какое-нибудь загадочное блюдо из лапши.
Ленора добавляет:
– Важно, чтобы перемены происходили правильно. Мы хотим, чтобы завтра с утра ты приехала в Центр и побыла там до суда. Слушание назначено на вторую половину дня.
Вот что такое, значит, «идти вперед».
Все уже идет, прямо сейчас.
Как странно.
Я-то думала, до слушания еще дней пять, или пара недель.
Но завтра?
Правда, Ленора – специалист, и, наверное, по опыту знает, как лучше делать такие вещи.
Может, это все равно что быстро отклеить пластырь с ранки.
Если быстро, то не больно, потому что самое худшее – это не боль, а ее предчувствие.
Может быть, именно поэтому Ленора сказала мне о суде только сейчас.
Я прощаюсь с ней и ухожу в библиотеку.
Войдя внутрь, я прижимаю ладони к лицу.
Быстро дышу. Но не плачу.
Я думаю о Маи, Куанг Ха, Патти и Делле.
Меня от них заберут.
А как же я без них?
Я иду прямиком в свой любимый угол, на втором этаже, у окна.
Там всегда много света.
Беру книгу по астрофизике. Давно я не думала о таких крупномасштабных явлениях.
Наверное, я слишком зациклилась на мелочах. Цеплялась сознанием за мелкие детали.
Я читаю про галактики, про космическое микроволновое излучение, и мне становится легче дышать.
Я представляю себе Вселенную и себя во Вселенной.
Я – звездная пыль.
Золотисто-коричневая пылинка.
Крошечная частица огромного бескрайнего мира.
Когда приходит время, я выхожу и сажусь на ступени.
Я думаю о семье Нгуен.
Что будет теперь – они уедут из «Садов Гленвуда»? Делл опять переедет в квартиру двадцать восемь? Может быть, они снимут другую квартиру и останутся жить в доме.
Маи будет скучать не только по мне; ей будет очень грустно без двухэтажной кровати и без стенного шкафа.
И что будет с Чеддером?
А если они останутся, я буду приходить к ним в гости по выходным.
Буду помогать с садом.
Дойду пешком или даже позвоню Хайро и попрошу отвезти.
А можно побольше бегать и придумать маршрут до «Садов Гленвуда» и обратно.
Делл появляется внезапно.
Я не видела, как он подходил. Он так тихо шел, или это я ничего вокруг не замечаю?
Он садится рядом.
Молчит.
А потом утыкается себе в колени и плачет.
Звук такой, будто его душат.
Я сижу рядом и поэтому делаю то, что делала в таких случаях моя мама.
Обнимаю его за плечи и тихо нашептываю:
– Ничего, ничего. Все будет хорошо.
Это его окончательно добивает.
Он уже просто рыдает.
Потом он поднимает лицо и смотрит на меня. Я все еще обнимаю рукой его сгорбившуюся спину.
В его глазах я вижу нечто знакомое.
Взгляд человека, у которого разбито сердце.
Я знаю этот взгляд.
Патти закрыла салон пораньше, села на автобус и поехала домой.
На улице было пасмурно, и по долине гулял буйный ветер. Он нес с собой пыль и песок, и на зубах у Патти тотчас заскрипело.
Она чувствовала вкус песка у себя на языке.
Войдя в квартиру, Патти увидела, что Куанг Ха сидит за столом и делает уроки.
Он никогда не делал уроки за столом.
Он только телевизор смотрел.
Когда Патти вошла, он мельком взглянул на нее и снова уткнулся в тетрадь.
Не говоря ни слова.
Патти заметила, что он чуть подергивает ногой. Туда-сюда. Не дрожь, но похоже.
Она вышла в коридор.
Маи была у себя, лежала на верхней койке двухэтажной кровати лицом к стене и прижимала к груди кота.
Значит, они все знают.
Патти подошла ближе и встала в дверях.
– Нам надо поговорить.
Она шагнула к кровати и положила руку на шелковистые волосы дочери.
– Это временно.
Тут вдруг раздался голос Куанг Ха. Громкий.
– Ты всегда так говоришь. Временно, временно! Когда что-то длится долго – какое же это временно!
Патти вновь вышла в гостиную и встала перед сыном. Вслед за ней показалась Маи.
Куанг Ха посмотрел на них дерзко, в упор.
Но голос его был голосом маленького мальчика, а не подростка.
– Пусть она останется у нас.
Патти обняла сына и долго так стояла.
Подошла Маи и тоже прижалась к ним.
На улице сгущались сумерки. В кухне было открыто окно, и оттуда доносился какой-то звук. Непривычный, новый звук, вплетавшийся в уличный шум и разноголосицу.
Это шелестел бамбук в новом саду.
