Они стояли и слушали шепот тысячи листьев.
Делл проснулся посреди ночи.
Он попытался заснуть снова, но вертелся то так, то эдак, пока ему не стало казаться, будто он делает зарядку.
В 2:47 он совершенно вымотался, но уснуть все равно не мог и поэтому встал.
Он не стал переодеваться, остался в пижамных штанах и футболке, а сверху натянул ветровку и обулся.
И спустился вниз, во двор.
На улице было холодно. Идя туда, где лежал свернутый в кольцо зеленый шланг, он видел пар от своего дыхания.
Он включил воду и стал смотреть, как при свете растущей луны из шланга льется струя льдистого серебра.
Было страшно холодно, но Делл не спешил и хорошенько полил новый Ивин сад.
Вьющаяся жимолость вымахала уже выше него, и, приглядевшись, Делл обнаружил, что один из бутонов на ней начал раскрываться.
Он точно знал, что цветок будет великолепный.
Я открываю глаза. Слышу посапывание Маи на верхней койке, но больше во всей квартире ни звука.
Очень странно. В мире, где живет Патти Нгуен, тихо не бывает.
В нем непрестанно готовят еду, моют посуду, гудят пылесосом, моются в душе.
Но сейчас – тишина.
Просто еще очень рано.
Вчера вечером Делл отвез меня поужинать в вегетарианский ресторан «Весело-зелено».
Он хотел меня подбодрить.
Сказал, что они пытаются как-то договориться.
Когда мы вернулись в «Сады», я изо всех сил делала вид, что ничуть не опечалена.
Я смотрю на часы. 4:27 утра.
Куанг Ха спит на кушетке.
Выходящие на улицу окна гостиной задернуты занавесками.
Над потолочным окном стоит луна, и от ее света на пол ложатся легкие тени.
Раньше мне казалось, что в этих тенях скрыта какая-то надежда.
А теперь мне кажется, что это пятна грязи.
Я беру с кровати подушку и пушистое одеяло и иду в ванную, посидеть.
Через несколько минут тишком является Чеддер. Он сворачивается калачиком на краю одеяла, приваливается ко мне к спине и засыпает.
Здесь тоже есть окно, и, лежа на холодной плитке, я смотрю, как восходящее солнце окрашивает мир оранжевым светом.
Звезды на бескрайнем небе Бейкерсфилда начинают тускнеть.
Я закрываю глаза.
И когда я уже совсем засыпаю, на экране моего сознания вдруг появляется стайка колибри.
Они понимают, что движение – это важно.
Я просыпаюсь несколько часов спустя и не могу понять, где я.
И только через некоторое время (которое кажется вечностью, но на практике длится менее секунды) соображаю, что я в ванной и что сегодня мой последний день в «Садах Гленвуда».
Время, оно такое.
Если через миг тебе разобьют сердце, последняя секунда кажется вечностью.
Я чувствую себя очень-очень усталой, но все равно принимаю душ и мою голову.
Пусть сохнет как есть – будет копна темных кудряшек.
Я не стягиваю волосы в хвост, не заплетаю в косу, вообще ничего с ними не делаю.
Какие есть, такие есть.
Я – это я.
Я надеваю свой старый костюм для работы в саду.
Кладу в карман желудь, который подарила Маи.
Может, он и правда приносит удачу. Пока все было неплохо. Это уже кое-что.
Суд будет в помещении, поэтому красную панаму надевать не надо.
Но я все равно возьму ее с собой, потому что красный – цвет удачи, и к тому же играет важную роль в природе.
Завтрак проходит как обычно.
Я беру банан в коричневых пятнышках.
Похоже на шкуру жирафа.
Жаль, что я несовершеннолетняя. Я жила бы на Амазонке и изучала тамошние растения – не исключено, что из них можно выделить вещество для лечения рака.
К сожалению, это недостижимая мечта.
У меня даже паспорта нет.
Пока мы пытаемся есть, приходит Делл, раньше обычного.
Они с Патти говорят, что им нужно что-то взять из машины, и уходят на стоянку.
Я уверена: хотят поговорить обо мне.
Через несколько минут они возвращаются, но говорят только, что пора выходить, не то Маи опоздает на урок.
Я спрашиваю Патти, что будет на слушании.
Она говорит, чтобы я не волновалась.
По-моему, это не ответ.
Как тут не волноваться?
Хуже всего то, что я успела хорошо ее изучить. Я каждый день подолгу находилась рядом с нею. И по выражению ее лица я вижу, что она тоже волнуется.
Маи хочет приехать на слушания после обеда.
Я говорю:
– Это не обязательно. У тебя еще будут уроки. Я теперь готова. Я стала сильнее.
Я встаю и иду в ванную.
Через минуту приезжает Ленора.
Патти говорит, что мы не прощаемся.
Она говорит –
Это значит «увидимся позже».
Я говорю:
– Да, обязательно увидимся, все вместе.
Надо поскорее уходить, пока мы все не расчувствовались.
Я обнимаю Маи и стараюсь держаться твердо, в основном потому, что она переживает за двоих.
Она – самый стойкий человек из всех, кого я знаю, но мой уход ее подкосил.
Я обнимаю Делла и Патти. Киваю Куанг Ха.
Поворачиваюсь к Чеддеру.
Он сидит на спинке дивана и глядит на нас. Я собиралась сказать ему «до свидания». Решила, что скажу. Но не могу.
Я отворачиваюсь.
И слышу звяканье бубенчика на ошейнике.
Я могу выговорить только:
– Пожалуйста, не забывайте поливать растения во дворе. Особенно смолосемянник. Я приду помочь, как только смогу.
Я слышу, как Маи выскакивает из комнаты и убегает в коридор. Нервы не выдержали.
