Красавец-атлет тем временем расправил плечи, скрестил руки на голой груди и втянул живот: видимо, специально, чтобы спортивные трусы сползли со втянутого пресса еще пониже. Многозначительно посмотрев на Шарлотту, парень сказал:
– Слушай, а ведь мы где-то встречались. Я уверен.
– Возможно, – ответила Шарлотта с едва заметной улыбкой, – но я почему-то тебя не помню.
– Нам с тобой придется покумекать, что делать с этой идиоткой. Нет, я серьезно. Сама она, похоже, не выкарабкается, а помогать ей, похоже, некому – если не считать нас с тобой.
На протяжении этого разговора Беверли все так же стояла на четвереньках, опустив голову и тихонько подвывая на высоких нотах.
– Нас с тобой? – уточнила Шарлотта. – Вместе, значит, ей помогать будем?
Парень все тем же тихим заговорщицким тоном проговорил:
– Ну да… Ты же ей если не подруга, то соседка. Ну а я… друг, наверное. Ты, кстати, что делаешь в субботу вечером? Занята?
– Нет…
– Приходи тогда на пикник у заднего борта Я там буду. Придешь?
Шарлотта мгновение внимательно рассматривала своего собеседника, словно желая убедиться, что тот не шутит. Нет, вроде все абсолютно серьезно. На Беверли парень при этом даже не смотрел.
– Не знаю, вряд ли, – сказала Шарлотта. По правде говоря, она понятия не имела, что это за такой пикник и где находится задний борт.
Атлет пожал плечами и сказал:
– А?… Да брось ты… – Подмигнув Шарлотте, он чуть криво усмехнулся и добавил: – Я просто копыта откину, если сразу
Свои слова парень подкрепил многозначительной заговорщицкой улыбкой, а затем – что, признаться, несколько удивило Шарлоту, – вернулся в комнату и запер за собой дверь.
Беверли так и продолжала стоять на полу на четвереньках. Она переключилась в режим «ах, какая я несчастная» и сообщила Шарлотте, что скорее умрет на месте, чем сдвинется с него. Чтобы поднять ее и довести до лифта Шарлотте понадобилось добрых пять минут. Еще примерно столько же занял путь от вестибюля до машины.
К тому моменту, как соседки вернулись в свою комнату в Эджертоне, Беверли сменила пластинку и затянула заунывную, нескончаемую песню на тему: «Ну зачем, спрашивается, зачем он меня
Шарлотта, приобняв соседку за плечи, попыталась ее успокоить, но та сбросила руку, проковыляла по комнате, все так же цокая по полу каблуками-шпильками, и ничком упала на свою кровать. Очень быстро, почти мгновенно сдавленные всхлипывания перешли в негромкий храп. Раздеться или хотя бы разуться Беверли, понятно, не удосужилась. Шарлотта хотела было снять с нее хоть туфли, но решила оставить ее в покое: упаси Бог, она опять проснется, и все начнется по новой.
Шарлотта выключила свет, сменила шорты на пижамные штаны и скользнула под одеяло. Уснуть сразу у нее не получилось. Некоторое время она лежала, глядя в потолок, и вспоминала этого игрока в лакросс – Харрисона… Он ведь действительно очень даже ничего – симпатичный, а мышцы какие!.. Что он там ей говорил?… Впрочем, ни до чего умного она все равно не додумалась и скоро уснула.
Проснулась она лежа в темноте и чувствуя себя, как в бреду. Цок, цок, цок – каблуки-шпильки. Шарлотта с трудом сообразила, что это Беверли встала и, судя по всему, опять собралась куда-то идти. Ну и пускай, подумала Шарлотта, пускай идет куда хочет. Даже услышав уже знакомое звяканье ключей от машины, она все еще пыталась убедить себя в том, что Беверли решила пойти в туалет или в душ.
«В конце концов, я ведь старалась, так старалась, я сделала все что могла…»
Первое, на что Шарлотта обратила внимание, проснувшись утром, это сияющий солнечный свет, пробивавшийся в комнату через щель между жалюзи и подоконником. Свет был подозрительно яркий. «Я опоздала на французский!»
Часы, как обычно, стояли возле кровати, и Шарлотта повернув к себе циферблат, с ужасом увидела: 10.35! Да как же это могло случиться, что она забыла завести будильник! Пара уже не только началась, но успела почти закончиться! Нет, этого просто
Она встала с постели и подошла к окну. Голова была тяжелая и слегка кружилась. Ей даже пришлось встать на колени, чтобы приподнять жалюзи примерно на фут от подоконника. Яркое, сверкающее солнце. Готический Дьюпонт предстал перед ней во всем своем великолепии.
