— Эффект неожиданности. Эти крысы напали подло, «со спины», под покровом ночи. И пираты… — Роджерс тяжело вздохнул. — Они окружили деревню по периметру и стреляли по всем, кто успевал выбежать из огня и дыма. Мы приехали на утро, быстрее было никак… Я до сих пор помню эту картину, Mary.
Ден бросил на меня такой непривычный для его образа растерянный взгляд, и шокированно зашептал.
— Там не осталось никого в живых. Все трупы обгорели. Бóльшую часть не смогли опознать даже семьи умерших. А… А на воротах была надпись, как сейчас помню, надпись кровью: «Бойтесь не огня, а Фостер!». Сомнений нет, это она была организатором того кошмара.
— Сука… — сорвалось с моих губ, и я не знала, что еще сказать.
***
Тем утром мы вышли с Никой из пещеры. Сезон дождей на Рук медленно отступал, солнце стояло в зените и обжигало кожу палящими лучами. Мы расположились недалеко, у подножия горы, где находился особняк Эрнхардта.
— Погоди-погоди… Нет-нет, покажи еще раз! А… А, вот так! Нет? Да как ты это делаешь, Маш?!
Ника старательно повторяла движения, которые я ей показывала. Это были самые простые, но эффективные на практике удары в случае самообороны, которым меня научили ракъят. Азы, так скажем. Их я отточила наизусть и была рада поделиться ими с подругой — с ее-то упрямством, ей удалось выучить всю технику быстрее, чем мне несколько дней назад. Мы весело проводили время вместе. Казалось, сейчас мы были вовсе не в плену острова Рук за тысячи миль от дома. Мы подшучивали над нелепыми движениями друг друга, вся серьезность сошла на нет, и наконец мы опустились до того, что просто стали корчить рожи и изображать из себя ниндзя, размахивая руками и издавая вопли раненых тюленей.
— Ну окей, на сегодня урок окончен, а то это уже чертова клоунада… — сказала я и завалилась на песок, прикрывая глаза.
В считанных метрах от нас шумело море, а над головой парили стайки крикливых чаек. Между мной и подругой повисла тишина: я удивилась пропаже типичной для Ники болтливости, но не стала начинать разговор первой. Хотя девушка уже как час выглядела словно сама не своя: все время отвлекалась, погруженная в раздумья, и как будто собиралась с мыслями, чтобы что-то спросить.
— Маш?
«Черт, этот ее тон никогда не приводил к чему-то хорошему…»
— Что? — не открывая глаз, спросила я.
— Я знаю, тебе… Не очень приятно обсуждать это все, но как человек, переживающий за тебя, я обязана поинтересоваться…
— Ник, ближе к делу, — нервно бросила я.
Всю сонливость как рукой сняло.
— Ты меняешься, Маш.
Меня словно облило ледяной водой.
— Я… Я понимаю, все это ради того, чтобы помочь остальным, но… Тебе не кажется, что это уже выходит за рамки нормальности?
Ее плохо скрытый упрек в голосе заставлял напрячь кулаки, но я сдержала эмоции, продолжая безучастно лежать и выслушивать это все. И Нике мое игнорирование так же не понравилось, ее голос стал громче, и я почувствовала на себе ее прожигающий взгляд.
— Эти убийства, это оружие, эти… Татуировки… Ты уверена, что в этом есть смысл?
— У тебя есть план получше? — спокойно задала я встречный вопрос, хотя внутри нарастало раздражение. — Говори, я с удовольствием выслушаю твой план.
Я приоткрыла глаза и бросила холодный взгляд на девушку, негромко добавив:
— И буду не против, если ты добровольно выдвинешь свою кандидатуру на мое место, Ника.
Девушка ничего не ответила на это. Да и что она могла ответить? Сказать: «Маша, бросай все это, забей ты уже болт на наших друзей!»? Или, может: «Маша, я же ни черта не пытаюсь понять тебя. А давай-ка я вместо тебя попробую стать ебучим воином, и теперь уже ты будешь капать мне на мозги и обвинять еще в чем-то, мм?»
Меня колотило изнутри от одной ее фразы.
«— Ты меняешься, Маш.»
— Так, сука, ради кого я меняюсь? — процедила я и замолкла, в ожидании ответа.
Но ее ответное молчание бесило. Бесило, что она всегда ляпает прежде, чем подумает, а потом смиренно опускает глаза в пол. Меня бесило это, и я приподнялась, опираясь о локоть.
— Ради нас! Ради нас блять, Ника! Ради того, чтобы мы все остались живы и вернулись домой! — я продолжала испепелять взглядом опустившую глаза девушку. — А не ради того, чтобы сейчас сидеть перед тобой блять и испытывать ебаное чувство вины за то, что я каждый день борюсь с собой, борюсь со своими страхами и слабостью, чтобы выжить самой и помочь остальным, а не сижу с вами за компанию и не рыдаю каждый вечер о том, как хочу домой!
— Маш, я не это имела в ви…
Ника подняла намокшие глаза, но все равно не осмелилась поднять их на меня.
Ей было страшно. Словно она говорила с чужим человеком.
Но меня уже было не остановить. Чувство обиды и неблагодарности затмило разум.
