— Я понимаю, как это легко просиживать задницы в ожидании, когда вам все принесут готовое. Я понимаю, как вам легко судить меня за какие-то ошибки, за какие-то отклонения от морали и нравственности в моем поведении. Как вам легко предъявлять мне какие-то требования и тыкать меня носом в то, в чем вы не согласны, — продолжала чеканить я, пока Ника нервно переплетала свои пальцы и прикусывала дрожащие губы. — Я только одного прошу. Не забывайте блять, где мы находимся. Здесь не получится решить все вопросы правдой и миром. Придется идти на жертвы, реальные жертвы. Я приняла это, чтобы выжить… И несмотря на ваше бездействие, — чуть тише добавила я. — Советую вам сделать то же самое.
Ника молчала, тяжело дыша. Я смотрела на нее, и мне невольно становилось противно. Не столько от девушки, сколько от ее слабости. За эти дни, в особенности дни, проведенные в лагере Вааса, внутри меня выработалась неприязнь к любому проявлению слабости…
Потому что я прекрасно знала, насколько я сама слаба.
Мне не хотелось обвинять подруг в их беззащитности, в их бездействии. В глубине души я искренне переживала за их безопасность и сама настаивала на том, чтобы девушки не покидали пещеру. В противном случае, все бы мои усилия по их спасению просто бы сошли на нет. Я не хотела обвинять девушек да и в целом остальных членов группы в том, что встала на такой тяжелый путь ради их спасения и теперь претерпевала ежедневные угрызения совести, непрекращающийся страх, ночные кошмары, голоса в голове и одержимость жаждой мести.
Это был мой выбор.
Выбор моей гребаной совести и чувства безысходности.
И все было бы замечательно, если бы каждый раз, отворачиваясь на доли секунды, я не ловила на себе изучающий исподлобный взгляд подруг, в которых скрывалось плохо скрываемое осуждение.
Я ненавидела это. Я ненавидела чувствовать себя виноватой в том, в чем не была виновата. Я ненавидела чувствовать себя ментальным изгоем среди когда-то единственных, оставшихся близких мне на этом острове людей, которые не только отказались поддержать меня, но и осуждали, причем осуждали за спиной. И только Ника, моя близкая подруга, решилась высказать все мне в лицо. Спасибо и на этом.
— Вы думаете, я кайф ловлю с этого, да? Вы так думаете? Ника, отвечай!
— Нет, правда нет. Мы только хотим, чтобы ты…
— Знаешь, я тоже много чего хочу.
Я поднялась с земли, и девушка наконец подняла на меня мокрые глаза.
— Но, как видишь, мы все еще на этом злоебучем острове.
— Маш, я…
— Хватит, Ник… — покачала я головой, отмахиваясь и отступая на шаг. — Мы уже обсуждали это в тот день, когда я спасла тебя, забыла? Я не хочу повторять все слова заново. Да и… — я смерила девушку разочарованным взглядом. — Все равно ты даже не попробуешь понять их.
Я раздраженно выдохнула и направилась прочь, игнорируя взгляд девушки, которая осталась сидеть на пляже и явно хотела что-то сказать.
— И кстати, спасибо за поддержку, — с сарказмом бросила я.
Мои слова, на удивление, стали для подруги, как ведро ледяной воды — она быстро поднялась с песка и крикнула мне в догонку своим дрожащим от кома в горле голосом.
— Теперь ты думаешь не о спасении, Маш, а о нем!
Сердце бешено заколотилось в один миг — я распахнула глаза, встала как вкопанная, оборачиваясь к подруге. Ее выражение лица было взволнованным и непонимающим, и я не знала, что ответить на ее слова.
«Это был упрек? Вопрос? Констатация факта?» — первая мысль, пришедшая мне в голову и заставившая мое сердце вдруг сжаться от необъяснимого страха.
Надо же. У меня даже не возникло сомнений, что Ника имела в виду именно того, о ком я действительно думала. Я даже мысли не допустила о том, что это просто могли быть ее глупые догадки…
Я продолжала безучастно рассматривать девушку, словно ее слова нисколько не задели меня. Но кого я обманывала — Ника уже прочла все по моей первой реакции.
— Я же вижу, какой ты становишься, когда слышишь о нем! — отчаянно выкрикнула девушка, словно в истерике, и ее эхо прокатилось по всему пляжу, взмывая к голубому небу. — Что он сделал с тобой? Что, Маш?!
Ее голос сорвался на шепот, она прикрыла дрожащие губы ладонью и повела такими же дрогнувшими плечами.
— Когда он забрал часть той Маши, которуя я помню и люблю…
Вокруг стало настолько тихо, что я слышала, как воздух проходит сквозь стиснутые зубы и как со свистом вылетает из носа, как поклацивают зубы из-за дрожи в губах и как рвано я дышу. Не отрывая взгляд от девушки, я молчала. Мне не хотелось опускать глаза, ведь это чертово проявление слабости. Поэтому я молчала, молчала и сдерживала эмоции, сжав кулак за бедром. Ника не выдержала первой: она опустила подбородок к груди, тихо всхлипывая, и покачала головой, словно осознав, почему я не спешу отвечать на ее вопрос.
— Когда я говорю о тех людях, которые похитили нас, — выровняв голос, произнесла девушка. — Ты абсолютно нейтральна.
Я уже осознала, к чему она ведет, но изобразила на лице непонимание.
