Воин ошарашенно смотрел в мои глаза — считанные секунды два синих шара излучали злобу и жажду крови… Однако пелена с глаз тут же рассеялась, стоило мне разглядеть через нее напряженное лицо молодого человека, в чье горло впивался кончик острого лезвия.
Быстро опомнившись, я сморгнула, поспешно убрала лезвие и отскочила на несколько шагов назад, растерянно и даже как-то напуганно смотря себе под ноги. Я бросила взгляд на поднявшегося на ноги воина ракъят, чья грудь вздымалась так же быстро, как и моя, затем перевела его на Денниса. Сердце бешено колотилось.
«Что это было, черт возьми, Маш? Ты явно перестаралась…»
— Отличная работа, — Деннис широко улыбнулся, горделиво задрав нос, а затем хлопнул в ладоши и неспешно поднялся с насиженного места, разминая руки и спину, — Ты готова двигаться дальше.
Мне оставалось только на миг натянуть фальшивую безмятежную улыбку и вновь растерянно увезти глаза к шумящему морю.
***
Деннис все чаще стал засиживаться со мной возле костра темными вечерами. Он находил идеальный момент для личных разговоров, пока гиганский костер полыхал в центре Аманаке, а ее жители танцевали вокруг огня и играли на ашико* и ардине* и что-то весело выкрикивали. Но их музыка действительно была волшебной, в особенности для моих ушей: сколько себя помню, меня всегда привлекали этнические мотивы. И мы так общались чуть ли не часами, до самой ночи, словно не замечая всего этого шума и гама вокруг нас. Вот только разговоры эти всегда были об одном и том же, словно Роджерс упорно пытался вдолбить в мою голову свою идеалогию. Сначала лидер с усталым вздохом падал возле меня, усаживаясь поудобнее, посмеивался, указывая пальцем на людей его народа, и наконец задавал мне какой-нибудь риторический вопрос.
— Симпотичные, правда? — отшутился он, нахально ткнув пальцем в сторону двух смуглых туземок, болтающих в сторонке, — Я мог бы выбрать любую из них… Но моя душа принадлежит одной.
Затем он соболезновал по поводу моих друзей и в сотый раз обещал помочь с поисками. Я кивала болванчивом, не отводя глаз от завораживающих танцев возле костра. Потом Ден легонько подталкивал меня в плечо и хвалил за видимые успехи в тренеровках с оружием, не забывая напомнить о пути воина, ведущем в сердце джунглей, и о татау, которое теперь принадлежало мне.
После начиналась его любимая часть — я же ее просто не выносила. Ден переходил к теме пиратов и, разумеется, не мог не упоминать в своих речах об их главаре. Каким дерьмом он его только не поливал: вещал об его безграничной жестокости и немилости, называл ублюдком и подлым псом. Как будто я сама не знала об этом. От Денниса я также узнала некоторые подробности из жизни Вааса, о которых пират упорно не хотел мне рассказывать: о том, что он родился на этом острове, что мог стать великим воином ракъят, но оказался, по словам Роджерса, лишь жалким предателем, променявшим семью и племя на деньги и наркоту, переметнувшись на сторону некоего Хойта Волкера…
Желания обсуждать прошлое Вааса у меня почему-то не было, несмотря на то, что самого пирата, в те моменты, когда он был готов поделиться своим прошлым, я слушала с особым вниманием. Не знаю почему, но внутри гложило очень неприятное чувство, стоило мне подумать, что я стану обсуждать скелеты в шкафу Вааса вот так, у него за спиной. Казалось бы, что в этом ужасного? Но мне действительно не хотелось отдаваться словам Роджерса, как чистой правде, и тем более не хотелось высказывать своего мнения по поводу поступка главаря пиратов.
Только Ваас и Цитра знают, что тогда произошло в их жизни, что все так печально обернулось.
И никому, даже чертовому Деннису Роджерсу и уж тем более мне, не строить дагадки и не судить этих двоих…
К моему же сожалению, Ваас не выглядел в моих глазах подлым псом, который предал семью. Это тоже сыграло свою большую роль. Как бы мне ни хотелось в своем сознании окрасить этого человека во все черное, словно смолу, и поджечь, я не могла развидеть его белые пятна: слишком сильно они выделялись на всем том плохом, что он совершил на моих глазах. И это заставляло меня злиться на саму себя. Какого черта я оправдываю этого ублюдка, какого черта вижу в нем что-то хорошее после всего, что он сделал мне и моим друзьям? Однако стоило мне вспомнить о том, как он говорил со мной о семье, и все вопросы отпадали разом. Ваас не казался мне предателем и иудой только по одной причине.
Он не был счастлив.
Деньги и наркотики, которые, по словам Денниса, стали главной целью главаря пиратов, к сожалению или к счастью, не сделали его счастливым. Я видела его глаза той ночью, видела, что они излучают.
Ваас ненавидит пиратов, над которыми влавствует. Для него они лишь стадо безмозглых баранов, нуждающихся в простом пастухе, нежели в ком-то большем, в ком-то величественном, а Ваас всем сердцем хотел быть величественным.
