Где-то глубоко в душе все сжалось от чувства ущемленной гордости, чьи неизведанные стороны, о которых даже я не подозревала, сумел затронуть главарь пиратов. Накачать меня наркотой, соблазнить, облапать и бросить как использованную подстилку…
Но в тот момент не это так сильно било по моему самолюбию.
Я знала, к кому он уходит и с какой целью. И почувствовала, как сердце рвется на куски. От обиды, злобы, ревности. Я быстро поднялась с кровати и направилась за пиратом.
— Что, давно свою Крис не трахал? — преградила я путь пирату, сложив руки на груди и посмотрев с вызовом ему в глаза.
Ваасу такое внимание льстило, однако он прекрасно понимал, что эта ревность вызвана далеко не искренними чувствами, а всего лишь горсткой белого порошка, способного изменить поведение человека до неузнаваемости.
— Да, блять. Пойду сниму напряжение, — издевательки отшутился Ваас, указав на свое причинное место, выпирающее из штанов.
— Не забудь рассказать ей, кто виновница этого твоего «напряжения», — огрызнулась я, кивая на стояк Монтенегро.
— Обязательно, Mary, — пропел пират, довольный моей ревностью, а затем вдруг приблизился и грубо притянул за талию. — После того, как мы повеселимся с малышкой Крис, обязательно ей все расскажу…
— Ты просто кабель, Монтенегро! Просто животное!
Когда я оттолкнула пирата, он ловко перехватил мою руку, которая собиралась залепить ему смачную пощечину. Мое ущемленное самолюбие вылилось в злобу, которую мне так хотелось выплеснуть на этого ублюдка. Я настолько была зла на Вааса, что гнев затмевал все остальные чувства, и обиду, и ревность, и даже слезы не подступили к моим глазам. Нет, только ярость.
Его хищный взгляд, в котором промелькнула знакомая тень безумия, впился в мои глаза, в которых горела взаимная ненависть. Я физически ощущала угрозу, исходящую от мужчины, но она не пугала меня. Наркотик, что ударил мне в голову, вообще сделал меня бесстрашной, не знающей, когда стоит захлопнуть варежку и остановиться.
Как же Монтенегро желал приструнить меня, указать мое место, а в идеале — застрелить прямо здесь же, на месте. Но проблема пирата заключалась в том, что он не смог бы этого сделать. По своим, известным только его больному мозгу, причинам…
Проверять, конечно, не хотелось… Но, по крайней мере, я была в этом уверена.
— Порой я смотрю на тебя и задумываюсь: как таких людей земля носит?
Мой спокойный голос, нарушивший напряженное молчание между нами с пиратом, раздался в ночной темноте.
— Таких жестоких, бездушных, бессовестных… От осознания этого мне становится так грустно, Ваас…
Я сделала шаг навстречу пирату, чтобы следующие мои слова, в которых будут изложены вся моя ненависть, вся обида и ущемленная гордость, не пролетели мимо его ушей. Чтобы ни одно гребаное слово, которое я произнесу ради того, чтобы ответно задеть самолюбие этого ублюдка, он не пропустил…
— Но знаешь, что меня успокаивает? Да тот факт, что далеко не все люди здесь такие как ты, Ваас. Серьезно… Возьмем хотя бы твоих пиратов. Ведь есть же среди них нормальные парни.
Откровенное лукавство в предвкушении реакции Монтенегро, который молча продолжал сжимать мое запястье.
— Порой я смотрю на некоторых из них и думаю: «Боже, почему эти парни здесь? Эта жизнь совсем не для них. Слишком они… Милосердны что ли, слишком добры к остальным…» А потом до меня дошло…
Еще один шаг, который пересек границу интимного пространства.
— Если бы среди твоих обезьян не осталось ни одного хорошего человека, я бы никогда не решилась сбежать из твоего лагеря, не стала бы сильнее, не носила бы это чертово татау.
Дергаю рукой с татуировкой, что удерживал Ваас, чтобы лишний раз напомнить ему, на чьей я стороне.
— Эти люди дают нам надежду, Ваас. Нам — твоим пленникам. Они напоминают о том, что не все здесь пропитано кровью и жаждой легких денег, что еще есть смысл бороться за жизнь и не мириться с участью, которую ты выбрал для нас.
— И кто же этот святоша, Mary? — усмехнулся пират, но усмешка эта была отнюдь не добродушной. — Случайно, не тот пидарковатый парнишка, который все носился за тобой, слезы тебе вытирал? А?
— Да хоть бы и он, — кивнула я, ухмыляясь в ответ. — Этот человек единственный во всем твоем гребаном лагере, рядом с которым я чувствую все по-другому. Возле него нет боли и жестокости, а его руки не пропитаны кровью невинных людей…
Пират нагло перебил меня, схватив за подбородок.
— Может, у тебя и есть это гребаное ощущение свободы рядом с ним, Mary… Но это лишь иллюзия, amiga, — лишь возле меня ты начинаешь дышать по-настоящему. Никогда не замечала, а?
От его оскала у меня и вправду пробежали мурашки по коже.
— Мне даже кажется, что весь лагерь слышит, как сейчас колотится твое сердце. И так было, есть и будет всегда, мой оленёнок. Только возле меня ты будешь заживо сгорать от всевозможных, сука, эмоций.
— Это не продлится долго, Монтенегро, — процедила я уже без тени улыбки. — Поверь, я сделаю все, чтобы и лишней секунды не пробыть на этом острове…
— Заткнись нахуй! — пират встряхнул меня, заглядывая мне в глаза.
