В голове вертелась лишь одна мысль, пока ноги неспешно ступали вглубь главного храма, а на лице чувствовался жар от факелов. В мыслях мелькали тяжелые воспоминания прошедшей недели, но внутри больше ничего не ощущалось: ни боли, ни чувства вины, ни страха, ни крика совести. Даже внутренний зверь не давал о себе знать: он был обессилен, замучен до смерти… Был только немой вопрос.
Ради чего?
Апатия. Я вновь вернулась в состояние полнейшей обособленности от всего, что происходит вокруг. Я смотрю вперед и не вижу ничего, кроме пустой и бесконечной темноты. Я истратила свои силы и силы внутреннего зверя, я потеряла контроль над телом и разумом, я потеряла себя в этой непрекращающейся погоне за спасением, и как иронично было осознавать, что для спасения своей души мне требовалось уничтожить сотню других…
На руке было чертово татау. Завершенное татау. Оно покрывало мою руку от запястья до самого плеча, но я не чувствовала обещанной силы и могущества. Почему же блять я его не чувствовала?
Ради чего?
Таблетки. Я долго думала над тем, что стало бы со мной, прими я их прямо сейчас? Пробудилась бы я ото сна? Пробудилась бы от этого безумия? Смогла бы вернуть разум и посмотреть на происходящее открытыми глазами? Увидела бы я перед собой дорогу из холодных трупов, завуалированно названную путем воина? Увидела бы окровавленное лицо художника-Антонио, от которого ничего толком не осталось после моей жестокой пытки? Увидела бы, каким чудовищем стала и скольким людям принесла боль?
Да, увидела бы. Но так и не сумела бы понять…
Ради чего?
Нет, мне нельзя возвращаться к таблеткам. Если однажды они откроют мне глаза… Я умру от мук совести и ненависти к одному только факту своего существования…
Цитра смерила мое татау довольным взглядом. Теперь она смотрела на меня, как на равную, нежели как в нашу последнюю встречу. Безразличие в моих глазах, вызванное тяжелым психическим заболеванием, жрица расценила как воинственную хладнокровность и была более чем горда результатом. Ведь в ее рядах появилась новая одержимая марионетка, ищущая справедливости, но лишь бегающая по кругу, не в силах отыскать ее…
Жрица поднесла к моим губам сосуд с неизвестной мне жидкостью.
— Выпей, — пропела она, мягко держа в своих пальцах мой подбородок. — Для слабого это яд. Только сильный сможет выжить…
Ради чего?
Я уверенно взяла из рук женщины сосуд и осушила его до дна. Горло обожгла горькая жидкость, но сомневаюсь, что это был алкоголь. Впрочем, тогда уже было плевать… В голову тут же ударило, и я покачнулась на месте, но устояла. Перед глазами все поплыло. Я смутно помню, как Цитра что-то говорила мне, отводя к алтарю и помогая лечь на него. Как ее мелодичный, заботливый голос отзывался эхом в моем сознании.
В глазах потемнело, и я погрузилась во тьму.
***
Острый нож.
Его лезвие торчало из живота главаря пиратов. Я сжимала рукоять с такой силой, что белели костяшки пальцев. Вокруг была лишь темнота, а вместо привычных человеку звуков громкое шипение. Я посмотрела на Вааса — его голова упала к груди, и пират совсем не шевелился. Хладнокровно вытащив из него лезвие, я отстранилась — мертвое тело мужчины тут же рухнуло к моим ногам. Зеленые глаза были открыты, а сузившиеся зрачки смотрели в пустоту…
— Деннис… — сорвалось с моих губ. — Я отомстила… Отомстила…
Нож упал рядом с Монтенегро. Вскоре темнота заволокла его тело, и это был последний раз, когда я видела главаря пиратов…
***
— Mary…
Я услышала голос Вааса, раздающийся эхом в моих воспоминаниях.
— Ты храбро дралась, воин…
Я пытаюсь открыть глаза и мельком замечаю жрицу, оглаживающую мое татау.
— Встань… Насладись победой…
— Она хочет сделать тебя воином…
Я пытаюсь распахнуть глаза, но голова нещадно раскалывается. Цитра все еще находится рядом, ведя тыльной стороной ладони по моей щеке. Я ловлю ее взгляд, и женщина мягко улыбается…
— Ты облажалась, Mary…
— Ваас мертв, — вдруг произнесла жрица, поднимаясь с алтаря и отходя в сторону.
От ее слов я вернулась в реальность, окончательно открыв глаза и прожигая испуганным взглядом звездное небо.
— Каково услышать эти слова великому воину, жаждущему отмщения? Ты рада? Чувствуешь силу, которой наполнилось твое тело? Эту легкость? Ты чувствуешь, Мэри?
На губах жрицы играла улыбка, я чувствовала это.
Я приподнялась на дрожащих локтях, усаживаясь на алтаре спиной к этой женщине. В ее голосе было столько хищного удовольствия и цинизма, что я невольно сжала кулаки.
— Вот только… Это был сон, ты же понимаешь это, — продолжала Цитра. — И чтобы полностью утолить жажду твоей мести, тебе лишь нужно повторить все то, что ты делала во сне: вернуться в лагерь Вааса, втереться ему в доверие, дождаться удобного случая и воткнуть нож в его плоть. Разве проще быть не может, моя дорогая? Посмотри, какой маленький шаг отделяет тебя от конца этого безумия…
Я слушала жрицу, а в горле уже стоял давящий ком. Этот сон был настолько реальным, что после пробуждения мне действительно потребовалось время, чтобы осознать это…
