— Дай сказать то, о чем я так долго молчу. А потом уже сам решай, что делать со мной, я приму любую участь…
В безумных глазах промелькнуло сомнение — тяжело вздохнув, Монтенегро отстранился, выпутавшись пальцами из моих бедных волос, которым так часто доставалось от него. Он сложил руки в карманы, выжидающе смотря на меня. Его холодный, хладнокровный взгляд впился в меня сверху, словно пират ни на миг не сомневался в том, что что бы я не сказала ему сейчас, он уже заранее решил, что сделает со мной. И это что-то не предвещает для меня ни жизни, ни легкой смерти…
Плевать. Если мне суждено сегодня прожить последний день, то я хочу умереть от руки Вааса.
Он подарил мне надежду на эту короткую, но настоящую жизнь. Он же пусть и забирает ее…
— Когда мы впервые встретились с Цитрой… — начала я, отступив на шаг назад: слишком много опасности исходило от главаря пиратов. — Вот тогда я поняла, о чем ты говорил, называя свою сестру бездушной сукой. Ты думаешь, что я наплевала на твои слова, но поверь, они не покидали меня до сих пор… Цитра уже была наслышана обо мне из уст Денниса, но хотела убедиться в том, что мной уже можно свободно дергать за ниточки. Я же… Я же преследовала только одну цель, Ваас. И мы оба прекрасно знаем, какую.
Я подняла тоскливый взгляд на пирата, пожав плечами.
— Я хотела одного: найти остальных и как можно скорее покинуть этот остров. Забыть обо всем: о тебе, о ракъят, о том, что совершила. Забыть обо всем, как о страшном сне… Ваас, они все требовали прикончить тебя, все. И Роджерс, и Цитра, и даже мои друзья, которым ты причинил столько боли. Они все давили, давили и давили на меня, давили на мою совесть и чувство вины…
Голос дрогнул, и я тяжело вздохнула: не хватало только разреветься в такой момент, нужно было собраться. Сомневаюсь, что Ваас был ценителем слез, в особенности девичьих…
— И с каждым днем я все четче осознавала, что… Не смогу. Я не смогла бы убить тебя, не смогла бы отомстить ни за себя, ни за остальных.
— Потому что ты слабачка, mia querida, — бросил Ваас, и уголок его губ дернулся вверх.
— ДА, ВААС, Я СЛАБАЧКА! — развела я руками, отходя от пирата и пытаясь сдержать подступившие слезы. — Да, слабачка! Потому что не в силах прикончить такого морального урода, как ты… И я не могу лишиться единственного человека, который вдохнул в меня жизнь. Который блять… Заменил мне все! И таблетки, и эту пустоту в душе, и семью…
— А ты уже лишилась его, amiga… — ответил Ваас, продолжая смерять меня нечитаемым взглядом, и сделал несколько неспешных шагов навстречу.
Его голос был тихим, умиротворенным, словно пирату действительно было наплевать на мои слова. Его пальцы коснулись моей шеи и вдруг схватили мой подбородок.
— Ты для меня умерла, сука. И кто ты теперь такая, если не подстилка для моих парней, а? Боец?
На губах пирата заиграла усмешка.
— Не-е, amiga. В моих рядах нет места предателям. И если я нахожу крыс, они лишаются своих никчемных, никому в хуй не впившихся жизней, Mary…
По щеке непроизвольно покатилась первая слеза, но я сомкнула губы, продолжая держать себя в руках. Как же больно было слышать эти слова от Монтенегро. Слова о том, что больше я для него ничего не значу, что я вновь опустилась в его глазах до «расходного материала», который сгодиться лишь на то, чтобы трахать его или перепродавать. Слова о том, что я не личность для него, что я крыса и предательница, что ему ничего не стоит прикончить меня, как хромую псину, и он нихуя не пожалеет об этом. Слова о том, что больше нет никаких «нас»…
Ложь.
Это фальш. Я не верила ни единому его слову. Ваас просто хотел сделать мне так же больно, как и я ему. И увы, он знал, как это сделать — теперь он знал, на какие чувства давить. На чувства привязанности и моей зависимости от него.
И я не нашла ничего лучше, чем пойти ва-банк…
— Лжешь… Ты чувствуешь то же, что и я. Я все еще дорога тебе, признайся себе в этом, Ваас, — процедила я, оддергивая руку главаря пиратов от своего лица.
— Не льсти себе, окей? Не стоит наивно верить в то, что, наслушавшись твоих трогательных речей, я не пущу тебе пулю в лобешник, принцесса. Не забывай блять, кто перед тобой. В отличие от тебя, я не размазня, которая не может спустить ебучий курок.
— ТАК УБЕЙ МЕНЯ! ДАВАЙ ЖЕ! Чего тебе стоит прикончить меня?! ТЫ ЖЕ ТАКОЙ КРУТОЙ! ДАВАЙ!
На эмоциях я толкнула пирата в грудь, наблюдая ухмылку на его тонких губах. Вскоре мужчина и вовсе зашелся в безумном смехе.
Как же бесит…
— Хах… Ты реально думаешь, что так просто отделаешься, querida? Что я любезно отправлю тебя на ебучие небеса отмаливать свои грехи, а? — успокоившись, но все так же улыбаясь, недоумевающе спросил Ваас.
Вот только спустя секундное молчание его улыбка стерлась в один миг, а в глазах блеснула подступившая ярость. Он вновь вцепился в мои волосы и притянул меня к своему лицу, другой рукой больно сжав мою нижнюю челюсть, от чего я сдавленно зашипела.
