— Когда мы еще только ехали сюда, я тебе сразу сказала, что не собираюсь убивать бедных животных, тем более в качестве трофеев, — ответила я и невинно улыбнулась, подставляя лицо под теплые лучи палящего солнца.
— Окей, все равно этот пиздюк сбежал, так что можешь расслабить ляхи, amiga, — недовольно буркнул Ваас, смотря на шумный водопад в нескольких десятках метров от нас. — Но впредь запомни умные слова, niña: либо убиваешь ты, либо убивают тебя. Закон моих гребаных джунглей, Mary.
— Я из животных могу пристрелить разве что кого-нибудь из твоих обезьян, — усмехнулась я, опираясь на руки позади себя и кивая на пиратов, которые тащили несколько крупных туш во внедорожники. — Ну, может, комара еще могу прихлопнуть и то подумаю десять раз…
— Значит питаться твой мелкий полосатый черт будет комарами, окей? — поднявшись с земли и разминая затекшие мышцы, бросил Ваас. — Да и ты хотя и жрешь немного, но смысл мне тратить на тебя добычу… Ты вегетарианка? — между делом спросил Ваас.
Подняв с земли бутылку с водой, он впился в ее голышко, продолжая смотреть на водопад впереди.
— Нет, — пожала я плечами, сдерживая улыбку в предвкушении реакции Монтенегро, которая последовала незамедлительно.
Чуть не подавившись водой, Ваас сплюнул ее в сторону и, вытирая рот, навис над моей головой, чем вызвал у меня дикий смех.
— ТОГДА ХУЛИ ТЫ ВООБЩЕ ВЫЕБЫВАЕШЬСЯ, MARY?! — в недоумении выкрикнул пират, привлекая внимание своих подчиненных.
***
В лагерь мы вернулись часам к двум. Погода портилась на глазах, и слабо бьющий по окнам бараков дождь постепенно превращался в очередной экваторский ливень. Свист и завывание ветра слышались ото всюду и звучали довольно жутко, особенно в условиях практически полного отсутствия на улице людей. Пираты попрятались по своим баракам, и только те, чьи обязанности требовали беспрекословного и наиболее важного исполнения, продолжали мокнуть и мерзнуть снаружи…
До самого вечера я так и не встретила Вааса, да и не горела особым желанием: порой от него действительно хотелось отдохнуть, впрочем, как и ему от меня. Бенжамина я благополучно отпустила и еще долго отходила от того, что произошло в том чертовом бараке.
Вот только вскоре все мои мысли свелись к одному, не давая покоя…
Близился закат. На улице еще было светло, но тень, надвигающаяся с западной стороны острова, свидетельствовала о приближении сумерек. Малиновый закат наконец окрасил серое, пасмурное небо, и теперь падал матовым отблеском на каждый нескрытый от него клочек земли, на каждое изукрашенное в графити здание и на лица всех тем пиратов, которые соизволили выйти на улицу после проливного дождя.
Я смотрела на него с высоты птичьего полета, сидя на крыше главного здания: забралась туда, чтобы лишний раз не маячить в одиночестве перед всеми этими чужими, ненавидящими меня людьми. Ветер здесь завывал еще сильнее, где-то за моей спиной скрипя железным флюгером, не понятно на кой черт здесь вообще поставленным. И море — море отсюда было видно лучше всего, и слышно оно было буквально как из морской раковины. Пиратские голоса и приглушенная в колонках музыка где-то внизу напоминали скорее тихий писк комара в сравнении с тем, что слышалось на крыше: с ветром, с морем, с шелестом высоких деревьев и пением птиц…
Из головы не выходила встреча с Арэсом этим днем. На миг мы встретились глазами издалека, но даже тогда я прочла в его взгляде знакомые горечь, вину и отчаянье. И все то, что произошло прошлым днем до момента сделанного мной глотка виски, всплыло в моей памяти яркими картинками, и, что страшнее, теми же, ничуть не притупившимися эмоциями. Я вновь почувствовала эту боль от осознания того, что больше одной из моих подруг нет в живых, и убил ее не кто-то из этих ублюдков, а близкий мне человек, человек, которому я доверяла больше, чем себе, убил ее Арэс. И я даже не знала, кто была та девушка.
Ника…
«Только бы это была не она! Знаю, как это звучит, но, Господи, только бы не она!» — молилась я, сжимая пальцами ржавую перегородку.
Я так скучала по ней — Боже, не описать словами, как же я скучала по ней! Я уже была готова принять любое мнение подруги обо мне, выслушать любое дерьмо, летящее в свою сторону, была готова простить любую ее ошибку и сама попросить прощения. За все: за ошибки, которые уже не исправить, за ту боль, что причинила ей, за то чудовище, в которое я превратилась в ее глазах.
Лишь бы она была жива…
