Я стояла на этой крыше, а передо мной разливался желто-розовыми красками закат и бушевало море. Внутри возникло чувство дежавю: против воли в голове начали всплывать единственные счастливые воспоминания из моей жизни — тот самый последний вечер нашего тура, когда мы всей нашей группой устроили вечеринку на крыше отеля. Я вновь вспомнила лицо Евы, вспомнила, как мы так же стояли на краю крыши, любуясь закатом и бесконечностью моря. И сердце мое сжалось от осознания, что теперь я стою одна: Евы нет, нет уже давно и никогда больше не будет. Мне потребовалось столько времени, чтобы смириться с ее смертью, и вот снова в моей голове предательски закрались ранящие мысли о том, как сильно мне не хватало ее, как сильно я бы хотела, чтобы она оказалась сейчас рядом и взяла меня за руку, сказала, что все будет хорошо…
Ветер смахнул с моей щеки упавшую слезу — я сомкнула губы, хладнокровно смотря в сторону горизонта и утирая мои никому здесь в хуй не впившиеся слезы. Теперь к тяжелому принятию предательства Арэса прибавилось и мое чувство вины. Вины не только за то, что прожила целый день, не вспомнив о своих друзья, находившихся в плену у Цитры, но и вины за то, что все это случилось с ними только из-за меня…
Они были здесь ни при чем.
Я была нужна Цитре.
Я была настроена серьезно. Нужно было срочно поговорить с Ваасом — я не знала, как он отреагирует, что он скажет и насколько далеко пошлет меня. Но молчать я не могла: только пират и его люди могли помочь мне освободить друзей. В одиночку у меня ничего бы не вышло, так же, как когда-то ничего бы не вышло, не помоги мне ракъят.
Ракъят…
«Эти гнусные предатели заплатят своими жизнями, если хоть пальцем тронули моих друзей. Я всем им перережу глотки, если на их руки упала хоть капля крови когда-то близких мне людей…» — размышляла я, поднося зажигалку к дрожащим губам.
Я сделала затяжку, тут же закашлявшись от запаха ненавистного мной сигаретного дыма, и, наплевав на голос Монтенегро в голове, сделала еще одну.
« — Блять… Как можно себя этим травить?
— Все потому, что ты не пробовала, принцесса…»
Я пролезла под проржавевшими перилами, свешивая ноги с крыши и внимательно наблюдая за людьми…
Как же здесь все по-другому. И самое страшное, что только внешне. Не было этих выбеленных советских панелек, серых крыш пятиэтажек с одними лишь воркующими голубями и спутанными проводами, не было опустелых грязных дворов, заброшенных детских площадок, с чьих качелей осыпалась потрескавшаяся краска, и не было голых деревьев, ветки которых были покрыты февральским снегом…
Вместо привычной советской эстетики глаза мозолили яркие цвета, смесь пестрой зелени пальм и синего моря, неоновые блики лампочек, которые не выключались здесь даже днем, и исписанные в графити целые здания.
Серость сменилась красками — пустота сменилась обилием…
Но остались те же люди. Да, их кожа была смуглее моей, белой, даже бледной, словно я уже родилась трупом. Но это оказалось единственным нашим отличием — эти люди были такие же потерянные, с такой же безысходностью в глазах. Они не нашли смысла в жизни, просто боялись оборвать ее, а потому теперь их жизнь — это алкоголь, наркотики и музыка в плеере.
«Я оказалась на другом конце света. Сначала мне все казалось таким новым и волнительным…» — размышляла я, не отводя нечитаемого взгляда от мельтешащих где-то внизу человеческих силуэтов. «А теперь вижу, что все и везде в этом мире одинаково. Одинаково безнадежно…»
Страх.
Страх высоты, который так гложил меня, был мне необходим в ту минуту. Необходим, чтобы хоть как-нибудь избавиться от вновь проснувшегося и пожирающего меня внутреннего зверя, требующего выпустить его на свободу. Судорожно ударяя мизинцем по сигарете, я следила за тем, как одни частички пепла подхватывает морской ветер, и как другие, уверенно следуя законам физики, медленно удалялись от меня, стремясь к холодной земле. Голова кружилась: то ли от волнения перед размыленной высотой под моими висящими в воздухе ногами, то ли от ударившего в голову мерзкого запаха никотина.
Навязчивые мысли о том, что могли сотворить с моими друзьями за эти два дня, не покидали мой разум — серцебиение учащалось, а дыхание спирало, от чего ладонь, с сигаретой между пальцев, автоматом тянулась ко рту снова, и снова, и снова…
— Пожалуйста, Ваас… — одними губами прошептала я в пустоту, поднимая глаза к заходящему солнцу. — Пожалуйста, не оставляй меня…
***
Этим вечером я долго не решалась поговорить с Ваасом: меня гложил страх неизвестности, я боялась, что пират придет в ярость до такой степени, что в конечном счете посадит меня на цепь возле своей постели, дабы больше не сомневаться в том, что я могу сбежать от него. А при таком раскладе спасти друзей мне было не суждено.
