— А я спокоен, Бенни, окей? Я расслаблен… — с легкой улыбкой на губах пропел Ваас, на что получил кивок пирата, а затем его надменный взгляд вновь зацепился за нас с Арэсом. — Идем. Моя принцесса сегодня не в духе, пусть поплачется своему горе-мачо. Я не против, — усмехнулся главарь пиратов, бросая на меня последний равнодушный взгляд.
Пират направился прочь вместе с хлопнувшем его по плечу Бенжамином и остальными шестерками, ожидающих неподалеку. Я провожала его спину долгим нечитаемым взглядом, и только сжатые до побеления костяшек пальцев кулаки могли выдать накал моих эмоций. Я ждала до тех пор, пока красная майка и черный ирокез не скроются в толпе и неоновых бликах, в то время как заинтригованная минувшей сценой толпа очень быстро рассосалась, возвращаясь на танцпол. Но я знала — парень все еще стоял позади. И никуда не собирался уходить. Пытаясь совладать с эмоциями и не желая встречаться глазами с пиратом, я глубоко вздохнула и резко обогнула его, направляясь прочь.
— Постой! — еле слышно через громкую музыку раздался требовательный голос парня, не собирающегося меня так просто отпускать.
— Какого хера ты полез? — отрезала я, резко обернувшись к пирату, чтобы тот не успел схватить меня за руку: мне было противно от одной только мысли, что еще хоть кто-то притронется ко мне.
Так разбито и прилюдно униженно я не чувствовала себя никогда, и мне хотелось поскорее покинуть это место, а пират лишь подливал масло в огонь.
— Он не должен был…
— А ты должен?! — опешила я, задерживая взгляд на лице Арэса.
Пират прекрасно знал, что ему никогда не искупить то предательство. Оно стоило бесценной жизни — жизни моей подруги. И никакой подобный «геройский» поступок уже ни черта не изменит: это был конец, я уже не чувствовала к этому человеку ничего, мы стали чужими…
В одном я осталась искренне благодарна ему — благодарна за то, что он единственный протянул мне руку тогда, когда я была на грани отчаянья, помог мне тогда, когда все вокруг казалось мне таким пугающим и непреодолимым. Я была благодарна ему, искренне благодарна, и только это стало той причиной, по которой я так и не рассказала Монтенегро о предателе в его рядах, не призналась ему в том, что Арэс все это время был крысой, посланной ракъят, и не обрекла парня на верную смерть. Хотя сегодняшняя выходка Арэса подтолкнула его к смерти намного, намного ближе…
— Не нужна мне твоя гребаная помощь, Арэс… — процедила я, вглядываясь в черты лица напротив, и собиралась уйти, но меня остановил его голос.
— Хорошо. Я… Я все понимаю, Маш. Обещаю, больше ты меня не увидишь. Но тогда послушай то, что я хочу тебе сказать в нашу последнюю встречу, — сделав шаг мне навстречу, произнес Арэс.
Чуть погодя, я все же неуверенно кивнула, поднимая на парня нечитаемый взгляд.
— Знаю, ты расстроена и не хочешь ничего слышать… — сказал пират, и его голос приобрел серьезность и даже некое наставление. — Но человек, который сделал с тобой это…
Он бросил суровый взгляд на мою руку, сквозь тонкий бинтовый слой которой прослеживались незажившие ожоги.
— …Тебя не любит.
Этот взгляд. Этот взгляд о многом говорил. Этот взгляд упрекал в том, что я поступаю неправильно. В том, что я слишком наивна. Этот взгляд сожалел о том, что его обладатель не в силах справиться с главарем пиратов и занять его место рядом со мной, не в силах защитить меня от его гнева. Этот взгляд сожалел о том, что однажды мы не встретились совершенно при других обстоятельствах…
И я понимала этот взгляд.
— Я знаю, Арэс. Представь себе, я знаю… — грустно усмехнулась я, поднимая глаза на парня и кивая своим мыслям. — Вот только не тебе мне об этом говорить. И уж точно не тебе обвинять его в этом…
Бросив продолжительный, разочарованный взгляд на парня, я отступила и направилась прочь.
И было бессмысленно пытаться навсегда стереть из своей памяти черты лица этого, когда-то близкого мне человека, которого я видела в последний раз…
***
«Их больше нет. Их нельзя вспоминать. Их нельзя называть. Их нужно забыть и начать жить заново, твою мать!»
Лица — холодные, окровавленные, искривленные в немой истерике — появлялись почти каждую ночь. Я видела черты каждого из них, чувствовала холод, исходящий от их бледных тел, заглядывала в глаза, полные страха перед неизбежной смертью. Я запомнила их такими, какими видела в последний момент их жизни, и уже не могла забыть. Каждую ночь я слышала их протяжные голоса, их истерические крики, в сотню раз произносящие мое имя, кто с мольбой о спасении, кто с осуждением и горячей ненавистью. И каждую ночь я снова и снова беспомощно наблюдала, как холодные лезвия проводят по их горлу и как горячая кровь медленно окрашивает молодые лица…
Уже по традиции я подскочила посреди ночи, садясь на кровати и пытаясь отдышаться. Холодный воздух, идущий со стороны разбитого окна, медленно возвращал меня в реальность, позволяя вдохнуть полной грудью.
«Это кошмар… Это всего лишь очередной кошмар, Маша…»
