— Окей, Бэмби, я признаюсь: поначалу это было забавно. Я наблюдал, как слабое и никчемное создание, возомнившее себя чем-то большим, упрямо брыкается в попытках облегчить свою никому в хуй не впившуюся жизнь. Я наблюда-ал, смея-ялся, обду-умывал… Порой я даже невольно восхищался, Mary, — завороженно прошептал Ваас. — Но не тобой, тупая ты сука, а страхом. Страх делает с людьми такие невероятные вещи. Согласись, hermana? Смотря на тебя, моя cordero inocente, я в который раз убеждался, что страх позволяет не только манипулировать стадом, как марионетками. Ваш животный страх, оказывается, сам же требует руководства…
Ваас резко отстранился — я схватилась за горло, пытаясь вдохнуть воздуха, но только судорожно закашлялась. Но несмотря на жуткую боль в легких и горле, я нашла в себе силы, чтобы поднять полный ненависти взгляд на пирата.
— Ублюдок… — прохрипела я, сжав зубы.
Пират проигнорировал мою дерзость, но на его лице проскочила тень раздражения. Я продолжала попытки выровнять дыхание, но было такое ощущение, что мне нужно было учиться заново дышать. Воспользовавшись моей беспомощностью, главарь пиратов схватил меня за запястья, чтобы связать их.
— Хотя бы… Хотя бы руки мои в покое оставь, — последнее, что устало прошипела я, вырвав связанные руки из хватки пирата.
Сзади послышалась усмешка.
— Ну что ты, принцесса, — Ваас резко дернул на себя веревки, фиксирующие мои запястья, так, что я прижалась спиной к его груди, и над моим ухом раздался его издевательский шепот. — Если я не свяжу тебя, ты опять упорхнешь от меня…
***
За весь день ко мне так никто и не зашел, даже какой-нибудь пират не был отправлен сюда, чтобы принести мне поесть. Возможно, это и было моим наказанием: провести остаток дня, подыхая от голода, я же со вчерашнего дня ни крошки в рот не положила. После разговора с Ваасом у меня остался ужасный осадок: я злилась на него так сильно, как никогда прежде, за его издевательства, за его гнев, за его слова… И самым отстойным была никчемность моей обиды: я априори не должна была злиться на этого человека.
«Это же чертов пират, пират, похитивший тебя и удерживающий в рабстве, который торгует людьми и убивает их каждый день, в нем нет ничего святого, нет сострадания или хотя бы скрытой капли доброты! Он не твой гребаный друг, чтобы злиться на него за его мудачье и те слова, что он высказал сегодня!» — бушевал внутренний голос, и я соглашалась с ним, но не могла перестать чувствовать себя втоптанной в грязь…
Спала я ужасно: мешали и физические, и душевные страдания. Из-за перенагрузки этим хуевым утром моя стопа ныла, несмотря на до сих пор фиксирующий ее мокрый бинт, она опухла, и вставать на нее было бы мазохитством. В голову лезли дурные мысли, а с улицы грохотал дабстеп, поэтому покоя мне было не видать ни у себя в комнате, ни в голове.
Стоило мне наконец-то погрузиться в сон, и мне приснился кошмар: вокруг была черная пустота, я сидела на полу в окружении толпы пиратов, на их лицах играл оскал. Они смотрели на меня с похотью в безумных глазах, и надвигались на меня, противно капая слюной. А за их спинами я разглядела довольную Крис. Она смотрела на мое отчаянье с надменностью, сложив руки на бедрах, а под ее высокомерно поднятым носом сияли белоснежные зубы, обрамленные алыми губами.
«Если Ваас позволил ей делать со мной все, что вздумается, значит, тем самым позволил и всем остальным… Теперь меня никто не спасет. Никто не защитит меня от этих страшных людей…»
Я кричала, чтобы эти твари ушли от меня и не трогали, но они уже протянули ко мне свои мерзкие лапы. Я почувствовала, как рука одного из пиратов дотронулась до моей щеки.
— Как долго я этого ждал…
Этот грязный шепот раздался прямо над моим ухом. Я сморгнула, осознавая то, что никого рядом нет. Изчезла толпа, изчезла блондинка. Я осталась одна в этой кромешной тьме, завозившись на месте.
— Ну-ну, тихо, не торопись, я сам все сделаю…
Я слышу этот знакомый голос еще отчетливее, но сквозь сон не могу определить, чей он, и вновь оглядываю пустоту вокруг себя, никого не замечая.
Внезапно я почувствовала грубое прикосновение ко внутренней поверхности бедра, и тут же проснулась. Сон как рукой сняло, когда я обнаружила нависшего надо мной гребаного Оливера, который даже не заметил моего пробуждения: он был сильно занят тем, что лапал мои бедра. На меня накатило все и сразу: паника, отвращение, страх и гнев. Я не придумала ничего лучше, как вдарить уроду коленкой по его носу, тот не ожидал этого, и я успела вылезти из-под него, соскачив с матраса и оказавшись возле стены. Путь ко входной двери был прегражден его поднявшейся фигурой.
— СТОЙ НА МЕСТЕ! НЕ СМЕЙ ПОДХОДИТЬ КО МНЕ! — тяжело дыша, вскрикнула я и вскинула руку перед собой, как будто этот жест мог остановить это животное.
— О-о, моя птичка проснулась, — лукаво улыбнулся он, потирая ушибленный нос. — А ты все такая же неласковая…
