Они оба кричали, я толком не разбирала их слов. И не хотела понимать. Мне нужно было исчезнуть из этого лагеря, с этого острова, возможно, из этого мира. Только так я бы излечилась…
— Ты решил, что тебе все сойдет с рук, ебучий ты гандон? А?!
Ваас встряхнул подчиненного, держа его рожу в мертвой хватке — теперь она была похожа на кровавое месиво. В особенности, расквашенный к херам нос. И несколько секунд главарь пиратов любовался плодами своих стараний, бегая глазами по морде этого придурка…
Вдруг с губ Монтенегро слетает смешок, который тут же перерастает в истерический смех. А я, тем времнем, чувствую, как меня трясет изнутри…
— Думаешь, ты крут, да? Ты так думаешь? — сквозь еле обузданный смех, наконец спрашивает Ваас и наносит удар по переносице. — Так значит, у пидора из Калифорнии оказался стояк на нимфеток, ха?
Обмякшее грузное тело упало на пол, когда Ваас уже стоял над ним, а в его руке появился глок — звук ломающегося под тяжестью металла носа. Затем еще и еще. Я уже даже не смотрю ни на жалкого ублюдка Оливера, ни на разъяренного Вааса, чья грудь вздымалась из-за тяжелого дыхания — я просто прижимаю колени к груди и прячу в них заплаканное лицо…
Спустя несколько секунд на всю хижину раздается выстрел, я вздрогнула, подняв глаза из-под растрепанных волос, и увидела, как кричит Оливер, хватаясь за то место, каким он, видимо, всю жизнь думал вместо мозга.
— Эй, парни! — позвал двух пиратов Ваас, а сам поднял меня за локоть и толкнул к себе за спину. — Тащите этого говнюка в клетку. Разрешаю вам отыграться на нем. Но блять не переборщите: этот мудила мне нужен живым. И в сознании.
Пираты кивнули и похватали Оливера с обеих сторон, бросив нечитаемый взгляд на окровавленную ширинку этого урода.
Я стояла на ватных ногах, смотря из-за спины мужчины на то, как скрючевшегося Оливера выволакивают из хижины. Подчиненные ушли, и Ваас развернулся ко мне, закрыв меня собой от все еще толпящихся на улице пиратов.
Пожалуй, впервые мне было так страшно и стыдно — я не могла поднять глаза на мужчину, только сильнее прижимала запястья к груди.
— Этот мудила че-то сделал тебе? — спросил Ваас, бегая по мне взглядом, пират приподнял мой подбородок и увидел красно-синие отметины. — Блять… — сжав кулаки, прошипел он.
Я мельком глянула на выход из хижины, встречаясь взглядом с несколькими пиратами, которым было до жути интересно, что здесь произошло. Ваас проследил за моим взглядом, раздраженно обернувшись к выходу, и его люди тут же уткнулись носами в землю и поспешили смотаться.
— На, — Ваас вдруг снял свою красную майку, накидывая ее мне на плечи через голову.
— З-зачем?
— Хочешь пойти через весь лагерь полураздетой, Mary?
— Пойти куда?
— В мои хоромы блять. Не тупи, amiga! Если так хочешь остаться здесь, то я не возражаю, — вспылил Ваас и уже развернулся, чтобы уйти, но я с мольбой в глазах схватила мужчину за плечо.
— Я пойду! Только не оставляй меня здесь!
— Окей-окей, не цепляйся.
Я быстро просунула руки в накинутую майку и пошла вслед за пиратом. Пираты на улице провожали меня с насмешкой и похотью в глазах, но после одного грозного взгляда своего босса они разбрелись по хижинам.
И только один взгляд продолжал жечь дыру в моем затылке — кареглазый взгляд сучки Фостер…
***
— Садись.
Ваас кивнул на кровать, когда мы вошли в его комнату. Свет он не стал включать, поэтому единственным его источником были блики прожекторов с улицы, попадающие в большое окно. Тигрица тем времнем лежала под подоконником и с любопытством следила за тем, как ее хозяин достает из тумбы хлоргексидин, а затем рухает напротив меня.
— Голову подняла, — я послушалась, и Ваас принялся обрабатывать мою разбитую губу, пока в один момент не выдержал. — Блять да не дрожи ты так, что я даже по твоей роже не попадаю!
Громкий мужской голос вновь заставил подступить ком к моему горлу — я сжала в кулак одеяло, понурив голову и из последних сил сдерживаясь, чтобы не разреветься перед пиратом.
Усталый вздох.
— Эй, принцесса…
Ваас наклонился к моему лицу, убрав прядь растрепанных волос мне за ухо.
— Ты можешь кричать, бить все, что попадается под руку, разводить сопли, давай. Давай же, выскажи все, о чем молчишь, — тихо и низко произнес он.
И я не выдержала.
— Он… Он хотел…
Мой голос сорвался на всхлип, дыхание участилось и потеряло былое равновесие. Вдруг я почувствовала, как на затылок ложится теплая ладонь пирата, и он прижал меня к своей груди, поглаживая по волосам.
— Я знаю, — улыбнулся он. — Я знаю, Бэмби…
Не знаю, как долго мы так сидели в кромешной темноте: я тихо плакала, его ключица уже была мокрая от моих слез, но Ваас терпеливо ждал, не произнеся больше ни слова, и продолжал поглаживать меня по голове. И когда я более менее успокоилась, я так и осталась лежать на его плече.
Впервые за много дней я почувствовала себя в безопасности, была уверена, что вот они: вот они те считанные мгновения, когда я точно знаю, что меня не дадут в обиду, что мне не причинят боль. И рядом с кем? С Монтенегро? Господи, это безумие…
