Вижу, как у волка медленно отвисает челюсть.
— С ума сошла, дуреха? — сипит Ансгар, явно пребывая в шоке от моего решения, — У тебя ни единого шанса нет!
— А у кого есть? Ты же говорил, процентов десять выживает, если сильные. А я сильная. Уж точно здоровее твоей Белинды…
" Полудохлой" — продолжаю про себя.
— Ты не волчица, — Джер смотрит на меня как на буйнопомешанную. Кажется, еще секунда, и санитаров позовет.
— Волчица.
— Необорррротная, — ревет Джер, вставая и надвигаясь на меня, — Так, суррогат…
— Так сделай оборотной! Ты же можешь! Я слышала, есть какой-то ритуал.
Джер вплотную подходит, и я чувствую, как от него печет. Даже кожа вся в испарине. Клыки выглядывают из-под верхней губы. Лицо рябит словно в раскаленном мареве. Обернется сейчас — не сдержится. И прикусит за шею, чтобы молчала и не спорила. Кладу ему руку на грудь, пытаясь успокоить, и чувствую, как его сердце бешено бьется прямо в мою ладонь.
— Ведь есть же…ритуал? — намеренно говорю тихо-тихо, чтобы прислушивался и хоть чуть-чуть остыл, — Правда? Почему ты не хочешь?
— Есть, — хрипит волк, и голос его низкий, почти звериный. Еще немного и не разобрать слов будет, — Но он тоже опасен. Долгий укус, большая доза волчьего яда… Не все выживают. Еще и беременность… Вместе никак.
Его взгляд становится задумчивым. Джер склоняет голову набок и аккуратно проводит выступившими когтями по моей щеке, очерчивая овал. Потом пальцы смыкаются на шее, нежно сдавливая.
— Вместе не получится, Маррру, — шепчет хрипло, прожигая янтарными глазами. Потом произносит едва слышно, будто сам с собой разговаривает:
— Мне достаточно просто ударить тебя сейчас в живот. И все…
Я судорожно сглатываю, но делаю вид, что не расслышала. Я знаю, что он так не сделает. Мы оба знаем. Вместо этого продолжаю гнуть своё.
— А кто-нибудь пробовал? — облизываю губы, лихорадочно соображая, — ведь, насколько я понимаю, ребенок к яду вашему нечувствителен, да и я теперь наполовину волчица…Кто-нибудь делал так, Джер?
Ансгар молчит. Только пальцы медленно сжимаются на горле все сильнее. Злится. И думает. Может, даже сам не замечает, что делает. Бью его по руке, чтобы прекратил, и Джер тут же отпускает, опомнившись.
— Я не знаю, — признается честно, — Не слышал о таком.
— Так узнай, — я обвиваю талию волка, утыкаюсь носом ему в грудь, целую солоноватую кожу. Хочу, чтобы успокоился, выдохнул. Его мышцы каменные, гудят от напряжения, будто кинется сейчас за добычей.
— Джер, — шепчу, задевая губами волоски на широкой груди, и он покрывается мурашками, — я не хочу тебя делить ни с Белиндой, ни с сосудом. Ни с кем. И без тебя быть не хочу. Понимаешь? Нам нужно рискнуть…Я верю, чувствую, что все будет хорошо…
— И я не хочу, — только и отвечает волк, зарываясь носом в мою макушку, шумно втягивая воздух, — Не хочу тебя терять. А ты своим глупым упрямством обрекаешь меня на это…В тебе просто инстинкт говорит, Мару. Это плод тебя отравляет, заставляет выбрать его, а не себя… Опомнись! Хотя бы взвесь все.
— Хорошо, я подумаю, — решаю уступить волку. Пока. Время на моей стороне. И тут же чувствую, как он облегченно выдыхает.
— У тебя неделя, — произносит хрипло и стискивает меня в стальных объятиях. Вжимает в себя. И в живот мне упирается вставший член, обжигая кожу. Руки Ансгара лихорадочно гладят спину, спускаясь ниже, подхватывают под ягодицы и приподнимают меня, заставляя обхватить бедра волка ногами.
— Почему неделя? Так мало… — шепчу, целуя его в губы, вцепляясь в плечи, чтобы удержаться.
Ансгар идет к кровати и падает на нее, придавив меня своим весом, так что воздух стоном выбивается из легких. Подхватывает мои ноги и высоко задирает их, устраивая себе на плечи, практически вдвое сложив меня под собой. Меня током прошибает от открытости позы, от невозможности спрятаться от его блуждающего взгляда, жадно рассматривающего меня. Низ живота скручивает в томительном предвкушении.
— Позже уже не изменить ничего. Умрешь вместе с потерей ребенка, — Ансгар медленно водит головкой по набухшим складкам, размазывая выступившую влагу, заставляя меня подрагивать от нетерпения, — Это у людей беременность девять месяцев…
Склоняется ко мне, накрывая ртом приоткрытые губы. Язык проскальзывает внутрь, лениво сплетаясь с моим. И я выгибаюсь навстречу медленно входящему члену, насколько это возможно, когда колени почти прижаты к собственным плечам. Мычу волку в рот от острого удовольствия. Так глубоко. Что даже больно. Но эта боль сладкой судорогой разносится по телу.
— У оборотней беременность всего три месяца, Марру, — Джер вдруг рычит и сильно прихватывает мою губу выступившими клыками. Рот заполняет металлический привкус. Плавно проникающий член начинает таранить словно отбойный молоток, и я взываю от звенящего напряжения в мышцах. Джер привстает и давит мне под коленки, вжимая в меня собственные ноги. Скручивая до упора под собой. Его янтарный яростный взгляд, хриплое рычание, член, будто насквозь прошивающий. Словно пытается выбить из меня всю дурь. И знает, что не может. И беснуется в своем бессилии.
