Я – странная петля полностью

Как я уже дал понять, вопрос, в какой конкретно точке прямой произойдет превращение, с точки зрения Парфита не имеет смысла, поскольку важна именно психологическая непрерывность (то есть близость личностей или мозгов в этом квазиматематическом пространстве, о которой я недавно говорил) – а этот параметр окрашен во все оттенки серого. Это не 0 или 1, не все или ничего. Человек может частично быть Дереком Парфитом и частично Наполеоном Бонапартом и смещаться от одного к другому, пока мы дергаем рубильники. И это означает не только то, что человек становится все больше и больше похож на Наполеона Бонапарта, это означает, что человек действительно постепенно становится Наполеоном Бонапартом.

С точки зрения Парфита, картезианское Эго Наполеона не является неделимым, как и картезианское Эго Дерека Парфита. Скорее это похоже на ползунок на шкале, и два индивида (которые не являются индивидами в этимологическом смысле, потому что это слово означает «неделимый») могут произвольно сливаться и изменяться по мере сдвига этого ползунка в желаемую позицию на шкале. Результатом является гибридная личность, на одной десятой, трети, половине или трех четвертях пути между двумя концами – какую пропорцию захотите, от Дерека Парфита до Дерена Парфита, до Дереона Парпита, до Делеона Парапита, до Долеона Парапарта, до Даолеона Панапарта, до Даполеона Понапарта, до Наполеона Бонапарта. Большинство людей, в отличие от Парфита, хотят, чтобы был, и уверены, что должен быть строгий ответ «да» или «нет» на вопрос «Является ли этот человек Дереком Парфитом?» в каждой точке спектра случаев. Конечно, это классический взгляд – взгляд, который негласно подразумевает идею о картезианском Эго самого Дерека Парфита. Так что большинство людей оказывается в очень неловком положении, в котором им приходится говорить, что стоит только полозку пересечь одно определенное место на шкале, как вдруг, без предупреждения, картезианское Эго Парфита исчезает и заменяется на Эго Наполеона Бонапарта. Всего мгновение назад мы имели дело с некоторой личностной вариацией Дерека Парфита – но все же Дерека Парфита, – которая искренне переживает чувства Дерека Парфита, а теперь перед нами вдруг вариация Наполеона Бонапарта, и она переживает чувства Наполеона, а вовсе не Парфита!

Интуитивные ощущения, которые я пытаюсь потеснить, очень эмоциональны и уходят глубоко в нашу культуру и в наши взгляды на жизнь. Особенно ярко я это испытываю, когда вставляю себя в этот сценарий и начинаю воображать альтернативные черты характера, которые нейрохирург может получить, переключая один рубильник за другим.

Например, для начала я представляю, что по щелчку Рубильника № 1 моя любовь к Шопену и Баху заменяется на глубинное отвращение к их музыке и вместо этого в «моем» мозгу расцветает великое благоговение перед Бетховеном, Бартоком, Элвисом и Эминемом.

Затем я представляю, что Рубильник № 2 заставляет меня каждый выходной (и каждую свободную минуту) вместо построения амбиграмм и плотной работы над книгой о том, каково быть странной петлей, часами напролет смотреть профессиональную игру в футбол на широченном экране и довольно глазеть на грудастых девочек в рекламе пива.

А затем (Рубильник № 3) я представляю, что мои политические взгляды встают с ног на голову, в том числе десятилетия войны с сексистским языком. Теперь я в каждую фразу вставляю «мужики», а каждого, кто возразит, я высмеиваю как «политкорректную обезьянку» (как можете понять, это будет самым мягким эпитетом из тех, что я использую).

По следующему щелчку я отделаюсь от своей пожизненной склонности к вегетарианству и обменяю ее на страсть к охоте на оленей и других диких животных – и, конечно, чем они больше, тем лучше. Таким образом, после Рубильника № 4 я просто обожаю заваливать слонов и носорогов из моей верной винтовки! Самое веселое занятие на свете! И каждый раз, когда одно из благородных созданий смиренно склоняется перед моими победоносными пулями, я вскидываю руку в жесте «я великолепен», который так часто можно видеть, когда футболист делает тачдаун.

И, наконец, нужно ли говорить, что по щелчку Рубильника № 5 я полностью соглашаюсь с экспериментом Джона Сёрла «Китайская комната», а также считаю, что мысли Дерека Парфита о личностной идентичности – это полная чушь. Ох, я забыл – это невозможно, поскольку я вообще никогда не задавался философскими вопросами!

Вы могли заметить, что я взял слово «мой» в кавычки, когда говорил о мозге, в котором расцвело благоговение перед Людвигом, Белой, Элвисом и Эминемом. После этого, впрочем, я не озаботился кавычками, хотя, наверное, стоило. В конце концов, все, что я придумал выше, это диаметральная противоположность того, что я считаю ключевой мной-ностью. Расстаться с любой из этих черт достаточно для того, чтобы я подумал: «Этот человек больше не я. Это не могу быть я. Это несовместимо с фибрами моей души».