Я – странная петля полностью

Конечно, мы можем представить более мягкие изменения вроде альтернативной жизни, в которой я каким-то образом избежал знакомства с Первым концертом Прокофьева. Это была бы другая версия меня, куда более бедная, конечно, но она для меня по-прежнему ощущалась бы мной. Или мы можем представить, что я время от времени все еще ем гамбургеры и чувствую за это вину или что раз в сто лет я добровольно включаю футбольный матч по телевизору. Это оттенки серого, создающие сияние «возможных Дугов» вокруг Дуга, которым мне случилось стать благодаря сотням особенных индивидов, которым случилось оказаться в моей жизни (и миллионам других, которым не случилось, не говоря о бесконечном количестве гипотетических индивидов, не оказавшихся в моей жизни!). Мы обычно не думаем про то, «кем/чем/каковым я являюсь» в таких оттенках серого, но вот я немного расписал вам свои.

Кстати, я могу добавить, что, по-моему, слово «кто» порой наделяется слишком большой подсознательной силой, как это происходит с местоимениями «он» и «она» (можете вспомнить краткий диалог с Келли о местоимениях, применяемых к животным, из Главы 1). В 1980-х Памела Маккордак написала историю об искусственном интеллекте с провокационным и гениальным названием «Те из машин, кто думает» (Machines Who Think). Слово «кто» в заголовке вызывает образ, радикально отличный от наших непроизвольных ассоциаций с такими стандартными машинами, как консервные ножи, холодильники, пишущие машинки и даже компьютеры; оно предполагает, что по крайней мере у некоторых машин есть что-то «внутри», или, как сказал бы Томас Нагель, «можно сказать, каково это – быть этой машиной» (фраза, которую, кстати, трудно перевести на другие языки). Это негласно подразумевает, опять же, явную, черно-белую дихотомию между множеством гипотетических «машин, которые думают» (такие машины только думали бы, но не имели внутреннего мира) и другим множеством гипотетических «машин, кто думает» (эти машины имели бы внутренний мир, и каждая из них была бы кем-то особенным).

Мне часто кажется, что на самом деле, когда я думаю о том, кто мои близкие друзья, все сводится к тому, какие они – как они улыбаются, как говорят, как смеются, как слушают, как страдают, как делятся переживаниями и так далее. Я думаю, что самая глубинная суть каждого из друзей выполнена из тысяч таких «как» и что эта коллекция «как» и есть ответ – полный ответ – на вопрос: «Кто этот человек?»

Может показаться, что это взгляд от третьего лица, со стороны, и что он крадет или даже отрицает всю перспективу от первого лица. Может показаться, что он недодает «Я» или походя отмахивается от него. Однако я так не думаю, поскольку я думаю, что это все, чем является «Я» даже для самого себя. Загвоздка в том, что «Я» очень преуспело в убеждении самого себя, что оно куда больше этого – в чем, собственно, и заключается главная задача слова «Я»! «Я» кровно заинтересовано в том, чтобы продолжать эту аферу (даже если само станет ее жертвой)!

И вот мы наконец возвращаемся к загадке «Венера против Марса» из Эпизода III. Я уже сказал, что Парфит слегка обходит вопрос, попросту отрицая существование картезианских Эго, и поэтому говорит, что вопрос не имеет осмысленного ответа. Но в своей книге он также довольно часто ссылается на так называемое «двойное существование», что, по сути, означает пребывание в двух местах сразу. Он неоднократно пишет, что двойное существование едва ли равносильно смерти (то есть не существованию) и что число два не должно сводиться к нулю! Так что же он имеет в виду? Что на вопрос нет ответа или что он на самом деле удвоился и теперь есть два Дерека Парфита?

Мне трудно разобраться, поскольку он, кажется, говорит и то и другое достаточно часто, чтобы можно было привести доводы в пользу любого из вариантов. Но как я смотрю на этот вопрос? Думаю, я голосую в пользу «двух я». На первый взгляд это звучит так, будто я принимаю теорию картезианского Эго, только представляю, что яйцо клонировали и получилось два идентичных картезианских Эго, одно на Венере, другое на Марсе. Но затем СП № 642 начинает вопить: «Какой из них я?» Как будто я вовсе не ответил на вопрос или как будто я хочу взять яйцо с собой на Марс и съесть его и там, на Венере.