Я – странная петля полностью

У стареющего отца одного моего близкого друга болезнь Альцгеймера. Уже несколько лет мой друг с грустью наблюдает, как его отец понемногу теряет контакт с разными аспектами реальности, которые еще несколько лет назад составляли его незыблемую основу, абсолютно надежную почву его внутренней жизни. Он больше не помнит своего адреса, он лишился понимания таких бытовых вещей, как кредитные карты, и он больше не уверен, кто его дети, хотя они выглядят смутно знакомыми. И свет не разгорается, а только меркнет.

Возможно, Джим забудет свое имя, забудет, где он вырос, что он любит есть и многое другое. Он направляется в тот же жуткий, плотный, всепоглощающий туман, в котором жил президент Рейган в течение последних низкоханекеровых лет своей жизни. И все же что-то от Джима явно живет – живет в другом мозге благодаря человеческой любви. Его легкое чувство юмора, его бескрайняя радость от путешествий по просторам прерий, его идеалы, его щедрость, его простота, его надежды и мечты – и (хоть я и не ручаюсь за это) его понимание кредитных карт. Все эти вещи живут на разных уровнях во многих людях, которые благодаря близкому взаимодействию с ним в течение лет и десятилетий составляют его «духовную корону», – его жена, трое его детей и его многочисленные друзья.

Еще до того, как тело Джима физически умрет, его душа станет совсем мутной и блеклой, все равно что исчезнет – духовное затмение будет полным; и все же, несмотря на затмение, его душа все еще будет существовать в частичных, низкокачественных копиях, рассеянных по миру. Взгляд Джима время от времени будет вспыхивать и гаснуть в разных мозгах. Он, хоть и в крайне разбавленной версии, будет существовать то тут, то там. Где будет Джим? Особо нигде, спору нет, но в некоторой степени сколько-то от него будет сразу во многих местах. Его будет страшно мало, но он будет везде, где будет его «духовная корона».

Это очень печально, но в то же время прекрасно. В любом случае это наше единственное утешение.

Спор о том, какое относительное местоимение будет подходящим для некоей гипотетической думающей машины однажды в будущем – «кто» или «который», – несомненно, покажется некоторым людям квинтэссенцией педантичных придирок к семантике, но есть и другие люди, для которых этот вопрос поднимает проблему жизненной важности. В самом деле, это совершенно семантическая проблема, в которой требуется решить, какой вербальный ярлык применить к тому, чего никогда раньше не было; но поскольку назначение категорий напрямую связано с основой мышления, они определяют наше отношение ко всему на свете, включая вопросы жизни и смерти. По этой причине я чувствую, что эта местоименная проблема, даже если она «всего лишь семантическая», имеет огромную важность для нашего ощущения, кем и чем мы являемся.

Знаменитый австралийский философ сознания Дэвид Чалмерс, не только мой дорогой друг, но также мой бывший аспирант, посвятил много лет отстаиванию провокационной идеи, что могут быть как «те машины, которые мыслят», так и «те машины, кто мыслит». Для меня идея о сосуществовании обоих типов машин не имеет смысла, поскольку, как я заявил в Главе 19, слово «мыслить» обозначает танец символов в черепе или Столкновениуме (или на другой подобной арене) и это же обозначается словом «сознание». Раз осознанность удостоилась местоимения «кто» (а также, конечно, местоимений «я», «мой» и так далее), то и мышление тоже – и для меня на этом вопрос закрыт. Иными словами, фраза «те из машин, которые мыслят» бессвязна из-за ее относительного местоимения, и если однажды действительно появятся машины, которые мыслят, они по определению будут машинами, кто мыслит.

Дэйв Чалмерс исследует этот вопрос беспрецедентным образом. Он рисует картину мира, в котором есть две машины, идентичные до последнего винтика, транзистора, атома и кварка, и эти две машины, стоя рядышком на старом дубовом столе в Комнате № 641 Центра исследований сознания и когнетики в Пакистанском университете, выполняют одно и то же задание. Чтобы быть более конкретными, давайте скажем, что обе машины, используя нестрогие геометрические соображения вместо строгих математических правил, стараются доказать простую, но удивительную «теорему об углах и дуге»[29] из евклидовой геометрии, которая утверждает: если точка (A на рисунке ниже) движется по дуге окружности, то угол (α), опирающийся на фиксированную хорду (BC), на которую эта точка «смотрит», будет постоянным.