Был такой момент, что и я его чуть не отведал. От отцовского кнута, меня спасла моя великолепная реакция и быстрота моих ног. Сам этот случай я описывать не буду, думаю, он не достоин нашего с вами внимания, ведь главная наша цель, это птицы. Так вот, этой весной, о которой я пишу, ласточки, самец и самочка, прилетели вместе. Это редкий случай, обычно они прилетали по одному, а затем тот, кто прилетел первый, томится в ожиданиях, волнуется, часто криком зовёт свою половину. В наш сарай, каждую весну прилетала одна и та же пара ласточек, обустраивали гнездо и за лето делали два выводка. Осенью они не просто улетали, а делали несколько кругов над нашим двором и только потом улетали на юг, в теплые края. Наши ласточки нашу семью уже приучили, что они весной обязательно прилетают, и так было несколько лет. Но однажды, гораздо позже, весной самец ласточки прилетел, а сама, хозяйка в гнездо не прилетела. Самец ласточки несколько дней летал над нашим двором и криком звал свою любимою, но она так и не прилетела. Тогда он в последний раз покружился над нашим двором и куда-то улетел навсегда. Вот такая грустная история. Мы с мамой смотрели за полётом самца ласточки, на то, как он искал свою подругу и как покинул наш двор. В то время нам с мамой было очень грустно. Когда самец улетел, я у мамы спросил: «Мамо, а куда же девалась наша ласточка?» — «Ой, сынок, — сказала она, — у них дорога длинная, это не просто долететь с южных стран до нас. Может, по дороге заболела и умерла, а может шулюкун её порвал, всякое может быть». Насколько я помню, больше ласточки в нашем сарае не селились. Возможно позже, когда я не жил в хуторе они у нас и селились, но я этого не знаю. Кстати, для информации, деревенская ласточка называется «касатка», а городская ласточка называется «воронок». А вот почему степных орлов у нас называли «шулюкун», этого я не знаю, и мама мне объяснить не могла. Сказала: «Так все называют, и я их так называю. Шулюкун — он и есть шулюкун». А ещё я вам хочу немного рассказать о белых журавлях. Сейчас их в природе почти не осталось, а в моё детство их было видимо-невидимо. Весною, как только мы, ребятня, услышим в небе, их призывной кличь, позывные курлыканья, мы сразу толпой бежим в поле, где трактор пашет землю. На чёрной вспаханной земле, журавли из своего оперенья раскинули белое покрывало, да такое большое, что на всем большом поле чёрной земли и не видно везде белым бело. Вот такая природа была в моём детстве. Надо сказать, что мы с отцом позже охотились на всякую дичь, а вот на пернатую не охотились. Почему? Отвечу так, что не знаю, хотя птиц для охоты в то время было много, но не охотились. А вот брат Андрей со своим другом, который родом из Бурукшуна, а работал в Ипатово, ждали миграции птиц весной и осенью, и в это время ехали на охоту. Опишу один случай из его охоты, который нам с Дусей рассказал брат.
Было это, ещё в то время, когда Андрей работал на колхозной базе экспедитором. Как-то, в пятницу вечером, к нам во двор заехала линейка, запряжённая парой лошадей. Мужчина, который управлял упряжкой, оставил её у тюков сена, а сам пошёл к нам в хату. Через некоторое время он вышел из хаты и не один, а с нашим Андреем, который в руках держал ружьё. Они сели на линейку и уехали. Я подумал, куда же это брат уехал с ружьём, и пошёл в хату, чтобы спросить у Дуси. Она мне сказала что, Андрей с Анатолием Рашкевичем поехали в хутор, а по дороге хотят поохотиться на диких гусей. Я тогда тонкостей охоты на диких гусей не знал и поэтому остался в недоумении. Дуся сказала, что Брат вернётся в воскресенье. Ну, думаю, вот когда Андрей приедет тогда он и расскажет что это такое «охота на диких гусей».
Андрей вернулся в воскресенье уже к вечеру, зашёл в хату, а охотничьих трофеев нет. Дуся начала его пытать, что, да почему, и вот что он нам рассказал:
— Охота, как таковая, у нас не получилась, потому что гуси уже, наверное, пролетели на юг и мы опоздали. Но мы всё-таки парочку гусей убили, да как потом оказалось не тех. А получилось это так. Проезжаем мы мимо села Кивсала, хаты от нас на расстоянии тридцати метров. Я управляю упряжкой и за небом не слежу, летят там гуси или нет, а Рашкевич держит наготове ружьё, на всякий случай. Едем мирно, разговариваем и вдруг Рашкевич как крикнет: «Гуси!» Соскочил с линейки и давай палить. Я остановил упряжку, поднял голову, и действительно летят гуси, с десяток. Рашкевич первым выстрелом сбил одного гуся, а вторым другого. Гусь, который был сбит первым, упал прямо возле нашей упряжи, а второй ударился в штакетник забора и там же упал. Рашкевич перезарядил ружье, положил его на линейку, а сам поднял гуся за шею и его рассматривает, а мне говорит: «Посмотри, какого красавца я завалил, сегодня у нас с тобой будет шикарный ужин».
