Сознательные хуторяне на все лады осуждали действие батюшки. Люди возмущались, ну зачем он приехал, когда все выгорело, не мог раньше приехать, хотя, что толку, что он приехал, только собрал подать и уехал, а дождя как не было, так и нет. Видно он за этим и приезжал, наверное, продукты в Бурукшуне закончились. Да и почему он именно сегодня приезжал, а не раньше и не позже. Вопросов много, а ответа на них нет и спросить не у кого. Учительница, Мария Васильевна, в отпуске на летних каникулах, тётя Груня, хоть и близка к науке, но она тоже не знает, что делать, наверное, придётся ждать учительницу, может, она объяснит сей феномен. Секрет прозорливости батюшки священника выяснился тогда, когда вернулась из отпуска Мария Васильевна. Она объяснила, что у батюшки, скорее всего, есть барометр, это такой прибор, который показывает, какая будет погода. Когда прибор показывал ясно батюшка в хутор не ехал, а как показал облачность, то он сразу оказался у нас. Этим самым он не уронил свой авторитет, как священника, и доказал вам, не образованным, божескую силу. Вот и вся разгадка о дожде. Если бы в этот день батюшка не приехал, все равно был бы дождь, так что священник со своими молитвами ни причём.
А дождей потом у нас не было до самой осени. Когда поп ушёл со своей свитой по дороге, мы с пацанами с ними не пошли, а возвращались в хутор напрямую, через поле. Лично я понял, что поп со своими бабками-чернавками нас, хуторян, просто обманул и поэтому мне с этой нечестной компанией, идти не хотелось и мы пошли по полю. Идём там, где пасётся отара овец, доедая остатки не сгоревших посевов. Отара овец была большая, примерно тысячи две голов, обходить её долго и поэтому мы пошли, сквозь стадо овец. Я иду впереди, расталкиваю овечек, они покорно уступают дорогу. Но тут на пути оказался баран и ни в какую не хочет уступить дорогу, я его за шерсть отталкиваю, а он, такой здоровый, упирается и не хочет меня пропускать. Поистине уперся как баран. Тут я подумал, ага, раз ты меня не хочешь пропускать, тогда ты меня повезешь на своем хребете. Лихо вскакиваю на его спину, хватаюсь за шерсть на холке, бью босыми пятками его по бокам и думаю, сейчас он рванёт. А он стоит и не думает двигаться, показывает свою баранью упёртость. Мне это как-то сразу не понравилось, как это так, я его погоняю, а он не хочет двигаться. Стоит, широко расставив ноги, низко опустил свою голову с огромными рогами, и от недовольства засопел так, что пыль полетела от его сопатки. Мне ничего не оставалось, как снова ударить его пятками в бока. На этот раз, он с места так рванул, что я чуть с него не слетел. Несётся, как угорелый, не разбирая дороги, расталкивая своих собратьев в стороны. Как только он вырвался на простор, заложил такой вираж, что я с него кубарем слетел и ударился боком обо что-то твёрдое. Баран убежал, а я с трудом поднялся, бок болит, тут подошли ребята начали надо мной подшучивать, вроде того, вот так прокатился. Но я не обижался, бок хоть и болел, но я был доволен, всё-таки я оседлал барана. Это называется, покатался.
В нашей хате на стене висели фотографии, где были изображены мои дяди по отцовской линии. Фотографии были старые, чёрно-белые, и не очень хорошего качества. Но то, что на них было изображено, видно было хорошо. Там дяди изображены верхом на лошадях в черкесках, с саблями на боку, а на их головах кубанки. Ну, висят эти фотографии и висят, я к ним сильно и не присматривался, а когда я подрос, и мне было лет одиннадцать, я ими заинтересовался. Залезаю с ногами на скамейку, иначе не видно, и внимательно рассматриваю. Как мои дяди гордо сидят на лошадях, лихо заломив кубанку набекрень, положив руку на рукоять шашки, и гордо подняв голову. Я рассматриваю эти карточки и думаю, какие у меня были воинственные дяди, и своими родственниками решил похвастаться перед друзьями. Пригласил Лёньку Беленко, Павла Кошевого, показываю им фотки своих дядей, они смотрят и удивляются. Затем Лёня Беленко спрашивает: «А где твои дяди служили, у казаков или у черкесов, в конной дивизии?» Я этого не знал и решил спросить у мамы.
