В гневе забыл том, что они каждый вдвое старше меня, кричу на них: «Вы что лежите, посмотрите, где солнце, ещё два-три круга можно сделать. Пшеница перезрела её надо быстрее убирать, а то день два и она посыплется, поднимайтесь, пойдёмте работать, курорт себе устроили». Сказал и стою у двери домика жду, когда они поднимутся. Валентина ещё лёжа сказала: «А я уже и девчонок отпустила, думала ты завтра придёшь» — «Какое завтра, сегодня можно ещё работать, а девчонок я вернул, они уже возле комбайна. Николай, пойдём быстрее» — «Иду, иду», — спокойно ответил Николай и начал медленно подниматься со своей соломенной постели. Я стою у открытой двери и жду, пока они поднимутся, а то думаю я уйду, а они снова улягутся. Валентина с трудом поднимается, стоит на четвереньках, попой ко мне, и бубнит: «Ну и помощничка Господь послал, отдохнуть не даст, мёртвого поднимет». Когда мои коллеги поднялись и двинулись к выходу, тогда я впереди их пошёл к комбайну. Иду и оглядываюсь на отстающих, за мной метрах в тридцати идёт Николай, а за ним ещё дальше двигается Валентина, она вообще ходила медленно. Когда я ставил шатун, Николай уже подошёл и спросил меня: «Ну что, Сеня, можно заводить трактор?» — «Заводи, начнём работать». Я поставил на место шатун, а затем забрался на площадку комбайна и завёл двигатель. Потом, поднялся на мостик, чтобы дать сигнал к работе, но затем увидел, что Николай машет мне рукой. Я, спустился с мостика, подошёл к трактору, шум стоит невероятный, работают оба двигателя. Николай наклонился ко мне и кричит мне в ухо: «Может, Валентину отпустишь домой, а то посмотри какая она, несчастная идёт, еле ноги переставляет». Я кивнул Николаю головой в знак согласия, сам отошел от трактора, закричал Валентине, она подняла голову и смотрит на меня, а я ей махнул рукой, чтобы она шла домой. Сам побежал к комбайну, проверил готовность девчонок к работе, предупредил их, чтобы вилы не роняли в солому, а что, я сейчас командир и меня должны все слушаться. Затем я побежал на мостик комбайна взялся за штурвал и дал звуковой сигнал Николаю двигаться. До темноты мы сделали ещё три круга и намолотили шесть бункеров пшеницы. А что, не зря я их заставил работать, результат, как говорится на лицо.
К концу уборки, что-то наш комбайн стал ломаться, поломки мелкие, но и они задерживают работу. Вот и сегодня приводной ремень медленно, но уверенно, начал сползать с барабанов. Я остановил комбайн, и мы пошли с Валентиной смотреть, что с ним делать. Стоим, смотрим, ремень длинный, метра четыре, вращается быстро, и уже наполовину сдвинулся с центра, вот, вот слетит с барабанов. Подходит Николай, посмотрел на ремень и говорит: «Я знаю, как его поставить на место» — «Ну, ставь», — говорит ему Валентина. Николай каблуком ботинка размельчил землю, взял её горсть, и бросил на нижнюю часть ремня. Ремень так швырнуло с барабанов, что мы еле успели отскочить, а то бы он нам точно на головы оделся. За это Валентина выдала Николаю по полной программе, он обиделся и ушёл, на прощанье махнув на нас рукой. Что делать мы с Валентиной не знали, по идее, надо заменить изношенный ремень, на новый, но нового у нас не было, да и на базе его тоже нет, так что надо искать выход из создавшегося положения на месте. Я подумал и предложил развернуть ремень обратной стороной, если он и будет сползать, то его будет удерживать ограничитель, правда, тут была опасность возгорания и поэтому Валентина возражала против такого метода. Но я уговорил её, мол, будем за ремнём следить и до возгорания не допустим. Она согласилась, и мы с ней так и сделали. Как ни странно всё обошлось, на этом ремне мы скосили и кукурузу и подсолнечник, и успешно закончили уборочную.
Раз уборочная страда окончена, то можно вернуться в моей жизни назад, и рассказать вам один случай горения комбайна, это было ещё в моём детстве. Вот как это произошло.
В уборочную, в 1946 году, в поле, не далеко от хутора Северный загорелся комбайн, а в связи с тем, что наш Андрей тогда был не только учётчиком на МТФ, но по совместительству и пожарным колхоза, так что тушение пожаров входило в его обязанности. Я, правда, не знаю, почему ведь он был ещё больной и без палочки ходить не мог, а тушить пожары тем более ему было трудно. Но раз назначили, значить надо, выполнять поручение.
