Было это в начале восьмидесятых годах прошлого века. Я приехал в село Бурукшун навестить маму, отца тогда в живых уже не было. Мой брат Михаил предложил мне сходить в магазин, мы там побыли немного, а выйдя из магазина, он показал на памятник, воинам фронтовикам, погибшим в Великую отечественную войну и предложил, мне пойти и посмотреть, там, говорит, и имя нашего брата Алёши, который погиб на войне. Я о нем уже писал и читателю это известно.
Так вот, читаю, а на памятнике написано: «Чухлеб А. И». Я спрашиваю у Михаила: «И где здесь наш брат?» — «Та вот же», — и показывает на надпись, которую я прочитал. «Миша, — говорю ему, — так здесь же написано Чухлеб А.И., а наш брат с той же фамилией только инициалы должны стоять А. К.» — «Да какая разница», — сказал тогда мне Михаил. На что я ему ответил: «Разница в том, что погиб наш брат Алёша, а здесь увековечен неизвестно кто. Вот ты сейчас говоришь, какая разница, точно так же думал и тот, кто писал, а ведь это историческая ошибка». Я тогда просил брата, чтобы он зашёл в правление и исправил надпись на памятнике, но не знаю, ходил ли он, и исправлена ли надпись. Хотелось бы, чтобы восторжествовала историческая справедливость, а то сейчас много желающих исказить то, что было в годы войны. Так вот, стоим мы с Михаилом у памятника и сетуем на не справедливость, как вдруг к нам подходит мужчина, на вид лет шестьдесят. Михаил мне предложил узнать, кто к нам подошёл. Я долго всматривался в мужчину, лицо его было загорелое, худое, морщинистое, во рту не было несколько зубов, плохо одетый, и сам, почему-то худой, хотя в то время люди в селе жили уже неплохо. Но я так и не мог узнать этого человека, и откровенно сказал: «Миша, я этого мужчину не знаю». На что Михаил с присущим ему укором сказал: «Да это же Сало Мыкола, что же ты брат своего годка и не узнал?» И тут я вспомнил слова дядька Михайло Чухлеб, насколько же он оказался прав, я в то время уже работал начальником управления, в моём подчинении было почти три сотни трудящихся, а Николай, насколько я знаю так и проработал в колхозе на должности, как шутят сами колхозники: «Кто куда пошлёт». Вот такая историческая, правда.
Наступила зима 1954 года, отца назначили работать старшим табунщиком, но его здоровье ему не позволяло это делать, все-таки четыре года войны, контузия, да еще некстати разболелся зуб. Так болел что никакого покоя ни днём, ни ночью, что он только и не делал, полоскал солью, самогоном полость рта, не помогает, а лечиться негде, до Джалги двенадцать километров, зимой не пойдёшь, о селе Ипатово и думать нечего, а наша фельдшер только разводит руками.
Что делать, пришлось тато принимать экстренные меры самому. Это было ночью, зуб сильно болел, особенно в это время Я проснулся от шума в большой комнате, вышел, смотрю, тато держится за щёку и ругает маму, за то, что она от укусов змеи лечит, а зуб заговорить не может. Мама оправдывалась, вот из-за этого и произошёл шум в комнате. Я сел на лавку и сопереживаю отцу, а он ходит, по комнате держась за щёку и говорит: «Всё, больше терпеть не могу, сейчас вырву его плоскогубцами. Сеня, налей мне полстакана самогона, и помой самогоном плоскогубцы».
Я налил в стакан самогон и подал тату, а сам взял плоскогубцы, намочил тряпочку таким же самогоном и начал протирать плоскогубцы, тем самым обеззараживать. Отец выпил спиртное, так сказать, сделал анестезию, и сидел, ждал, пока подействует, я подготовил инструмент и тоже ждал. Наконец тато поднялся и говорит: «Давай, сынок, инструмент, пора приступать».
