Кое-как доплелись до нашего огорода, но там канава, неглубокая, в другое время я её просто перепрыгивал, но не сейчас. В данном случае всё вышло не так как раньше. Спустились с отцом в канаву, а вылезти из неё не можем. Отец предложил отдохнуть и набраться сил, а потом идти дальше. Так и сделали, легли на склон канавы и лежим, ждём, когда придут силы. А наши собаки, смотрят на нас и видят что мы ни какие, немного возле нас покрутились и рысцой побежали через огород домой. Лежим в канаве молча, сил даже разговаривать нет, ждем их подхода из внутренних резервов организма, я чувствую, что уже начал замерзать, а они, то есть силы, не подходят. Я понял, что ждать нечего и говорю тато: «Пойдёмте, уже немного осталось, как-нибудь дотащимся. Приподнимаюсь, смотрю, к нам идёт мама, я говорю: «Тато, а нас встречают» — «Кто?» — спросил отец, не поднимаясь. «Да мама, кто же ещё нас будет встречать». Мама подошла к нам и говорит: «Я смотрю, собаки бегут через огород, а вас нет, ну, думаю, значит, что-то случилось с моими охотниками, и пошла вас искать, а вы, оказывается, канаву перелезть не можете». Отец поднялся на ноги и говорит: «Не можем, маты, не можем, так с Сеней заморились, что и неглубокая канава для нас непреодолимая преграда». Мама взяла три зайца и лису на одно плечо, оба ружья на другое и пошла домой. Мы тоже выбрались из канавы и последовали за ней. Мы пришли домой рано, ещё было светло и улеглись спать, а когда проснулись, то было уже темно, встали, ещё немного перекусили, и принялись снимать шкурки с трофеев, добытых на охоте. Кода я снял шкурку с первого зайца, тато сказал маме: «Возьми и отнеси Груне, отдай всего зайца, ныхай сама мяса поест, и детишек своих покормит. Мяса было много, практически всё его засолили в двухведёрную кастрюлю, чтобы дольше хранилось. Потом с мясом были две или три недели, хоть на столе его было и не так много, но оно было постоянно, что поднимало настроение и давало силы. Вот таким мне запомнился последний день охоты, конца охотничьего сезона 1954 года, как вы уже знаете он был успешным и не простым. В заключение об охоте хочу написать следующее. Я вот всё время пишу о дубках, пришли к дубкам пошли от дубков и так далее. То есть, это слово постоянно фигурирует в моём повествовании, а что такое «дубки», я вам не объяснил. Так вот, чтобы исключить этот пробел я вам расскажу о «дубках».
В начале 50-х годов прошлого века, правительство решило Сальские степи засадить лесными полосами. А то, что же это получается, в степях практически снег не задерживается, его ветрами куда-то уносит или на север или в Сибирь, и как результат зимней влаги хватает на два месяца, а затем, вся трава «выгорает» и пасти стада животных негде. Правительством страны было принято решение всю степь «перекрестить» лесными полосами, и не только лесными полосами, а создать там лесные массивы и тогда ветер снег не унесёт. Ну, раз правительство решило, то надо делать. Были созданы лесозащитные станции, которые этим и занимались. Приехали учёные брали пробу грунта, узнавали какая погода в здешних местах и решили сделать лесные полосы из дубов. Местные жители как узнали такое решение учёных, тут же запротестовали. Они говорили «науке», что в наших местах нельзя сажать такие теплолюбивые растения как дуб или бук, они у нас замёрзнут. Ведь у нас зимой снега практически нет, а морозы бывают до минус 25 градусов. Местные жители говорили учёным, что если вы хотите что бы у нас были лестные полосы, то посадите степную акацию, и это будет гарантией, что лесная полоса вырастет, и будет приносить пользу. Но учёные, ссылаясь на анализ почвы и на среднегодовую температуру региона, решили сажать дубы. Но что сделаешь, сетовало местное население, у них наука, а главное у них власть, что решили то и сделают. И работа закипела. Первые годы выращивали саженцы и затем посадили большой лесной дубовый массив. В размерах он был метров 100 в ширину, а в длину, я точно не знаю, но говорили что четыре километра. Пока деревья были небольшие, то местные жители назвали их «ДУБКАМИ». Первые несколько лет зимы были тёплые и растения прижились и росли. В частности, когда я жил в хуторе, то они были живые. Но шло время, и вот в начале 60 годов я приехал к родителям на побывку. В одно утро отец мне говорит: «Слухай, сынок, давай поедем в дубки и напилим там дров, а то матери зимой нечем будет топить. Когда тебя не было, звал Мишку, но разве он пойдёт». Я, разумеется, сразу согласился, для меня работа это удовольствие, тем более родителям помочь.
