И вот объявили, что завтра начинаются ротные стрельбы. Накануне в роте чувствовалось волнительное напряжение, как всё будет, ведь много солдат, которые в стрельбах будут участвовать первый раз. Но, волнение волнением, а труба зовёт, значит надо идти в поход. И вот мы на полигоне. Отстрелялись первые и вторые взвода, на исходную позицию вышел наш взвод. Я стоял в открытом люке, и видел, что на смотровой вышке собралось много офицеров, там были офицеры нашей роты, командир батальона и его помощники. Затем нам была дана команда спешиться и построиться впереди танка. Все экипажи взводов выстроились и ждём команду «К бою». Наконец, она последовала, мой экипаж стрелой влетел в машину (вот что значит усиленная тренировка), последовала команда «Вперёд». Стрельбы предполагались с ходу. Я любил так стрелять, танк идёт на полном ходу, а ствол пушки, как будто парит в воздухе, не подчиняясь ухабам на полигоне, и палит по цели. Красота, да и только. Добавлю, что это стало возможным, тогда, когда в танковых полках появились новые танки Т-54, со стабилизирующей пушкой. Мой танк идёт плавно, механик Габдурахманов знает, что во время стрельбы с ходу, никаких движений рычагами управления. Я, командир танка, прильнув к триплексу, начал искать цель для поражения, смотрю на макет танка, и что я вижу, у нашей цели, по которой мы должны стрелять, стоит автомашина, кабина у неё зелёного цвета, и возле машины ходят люди. Они ходят, что-то с земли подбирают и бросают в кузов машины. И делают это всё спокойно, как будто им ничего не угрожает. Я это всё вижу, но поверить своим глазам не могу, как могло случиться, что во время боевых стрельб на линии огня оказались люди. И наконец, где же наше «зоркое» оцепление, которое не должны пропускать в район стрельб никого. Все эти мысли у меня пролетели в голове за долю секунд. Наконец я понял, что дальше медлить нельзя, ведь я слышал команду заряжающего «ГОТОВО», значит снаряд уже в казённике пушки, а наводчик никого не видит кроме цели, а остальное для него, как говорится, пусть не лезут. Да наводчик их может и не видеть, ему, главное, цель, а что делается вокруг неё, должен видеть командир. И наводчик Вавилов прав, это моя задача видеть всё и везде, и поддерживать внутреннюю и внешнюю связь. Я на секунду представил, что будет с той машиной и людьми, которые находятся возле неё, если в них попадёт снаряд. Эта двадцати килограммовая махина, которая несётся с сумасшедшей скоростью, разнесёт их в щепки. Другие танки также, как и мой танк, идут к линии огня и вот она уже совсем не далеко.
В этот момент я по внутренней связи кричу механику: «Стоп! Мотор не глушить!» А затем даю команду: «Отставить стрельбы», и быстро связываюсь по рации с командиром взвода и объясняю ему ситуацию. Он по внешней связи дает команду: «Отставить стрельбы! Стоп машины!».
Все три танка стоят, я вылез из люка, смотрю, другие командиры тоже высунулись из своих люков, сидим на броне, ждём следующей команды. Вижу, от смотровой вышки отделилась легковая машина ГАЗ-67, по-простому «Бобик», и едет в нашу сторону, подъезжает к моему танку, смотрю, в ней сидит наш командир роты, и он машет мне рукой, чтобы я спрыгнул к нему. Спрыгиваю с танка, подбегаю к ротному и кричу ему прямо в ухо, иначе он ничего не услышит — от моего танка и ближних к нам машин стоит такой грохот, что ничего не слышно. Объясняю ему, что у моей мишени находятся люди и машина, наверное, ГАЗ-51. «Прыгай в машину», — крикнул мне ротный, и мы понеслись к мишеням.
Подъехали, смотрим, лейтенант-артиллерист с тремя солдатами собирают досточки и бросают их в кузов машины, при этом на нас никакого внимания. Командир роты вышел из машины и пошёл к лейтенанту я за ним. Капитан Мезенцев подходит к лейтенанту-артиллеристу, тот отдал честь в знак приветствия, ротный ответил взмахом руки. У ротного с лейтенантом артиллеристом произошёл вот такой разговор. «Лейтенант, что вы здесь делаете?» — спрашивает ротный. «Да вот, собираем то, что осталось от мишеней на дрова» — «А Вы, лейтенант, танки видите?» — «Да видим, но они нам не мешают и мы им не мешаем, так что всё в порядке. Ведь, как я понял, танкисты занимаются вождением танков, а это для нас не опасно». Я вижу, что у нашего ротного заиграли желваки на скулах, с ним всегда так было, если он начинал сердиться. «Да нет, — резко возразил командир роты, — мы вождением танков не занимаемся, у нас боевые стрельбы и стреляем мы вот по этой мишени, за которую вы спрятались». Услышав слова капитана, лейтенант побледнел, наверное, представил картину, которая была бы, если бы в них попал снаряд. А затем еле выдавил из себя: «Но мы же не знали» — «Знать надо, — резко оборвал его ротный, — убирайтесь отсюда».
