Шум в бытовке стоял невероятный, слышались крики, стучали в дверь, то ли ногами, то ли прикладом карабина, но дверь была прочная и не поддавалась. Затем всё затихло. Олег сказал: «Наверное, звонят дежурному по гарнизону, у них есть телефонная связь». И точно, через некоторое время послышался гул машины, а затем мы увидели свет фар. Дальше уже было не интересно, и мы с Олегом пошли в свои роты, каждый в свою казарму. На другой день, после завтрака я решил заглянуть к земляку в штаб полка, думаю, может он, что скажет о нашей демобилизации. Только зашёл к Юрию в кабинет, он сразу у меня спрашивает: «Сеня, ты новость слышал? На наш караул, который у моста, напали диверсанты». Ничего себе, думаю, они выдали, как будто на них напали диверсанты. А Юрию говорю: «Нет, не слышал, а что там произошло?» — «Да я и сам толком не знаю, но говорят, что ночью на караульное помещение было нападение, и они даже отстреливались. Сейчас следователи с ними разбираются, но как я понял, пока ничего не ясно». Юра куда-то ушёл по делам, а я сижу в его кабинете и думаю, сказать ему кто на караул напал, или не надо.
Потом подумал, подумал и решил не говорить, ещё неизвестно, как они это истолкуют, а то можно и в дисбат загреметь. Юра вернулся, я спросил его насчёт нашей демобилизации, он сказал, что ничего нового нет, так что я с чем пришёл, с тем и ушёл. И чтобы закончить об этом скажу, мои действия в отношении того караула, что на мосту, имели последствия. Бытовку с того места убрали, а сделали простой навес, от дождя и снега. Ну и правильно теперь их никто не запрёт.
В очередной раз я утром просыпаюсь и понимаю, что я ещё нахожусь в казарме, и когда это кончится, никто не знает. А на дворе уже, между прочим, декабрь месяц. Но в этот же день, вечером, по роте прошёл слух, что приехали офицеры от автомобильного завода, что находится в городе Вроцлав, и набирают рабочих на свой завод. По всему батальону только и разговоров об этих агентах. Но я их пока не видел, да они меня, как-то и не интересовали. Если честно, то мне в Польше надоело, и я хотел скорее уехать в Союз, куда? Мне было все равно, лишь бы был большой город и перспектива учёбы и роста по службе. А что их завод, рассуждал я, он же военный, и там будешь сидеть взаперти, как и здесь. Ну а если и выйдешь, то куда ты пойдёшь, к полячкам. Хватит, я уже с Кутихиным ходил на станцию к девушкам, как их называл Кутихин, а там оказались не девушки, а тетки, которым уже давно за тридцать. Я как увидел, что там за девушки, так сразу и сбежал в казарму, а Кутихин остался там. Да вот, не так давно с Олегом были у его девушки, страх Божий, да и только. А после похода с Кутихиным, я с ним долго не здоровался, просто противно было на него смотреть. И на том заводе, куда набирают солдат для работы, наверное, такие же условия. А мне уже двадцать два года, и наконец, хочется повстречать хорошую девушку, возможно будущую мою жену. Нет, думаю, на их заводе такого не будет, хотя, надо узнать какие у них условия, может, есть смысл там поработать. Всё — таки на гражданке первое время нужны будут деньги, так лучше их здесь заработать, а девушки? А девушки от меня никуда не денутся, ими заняться можно и позже.
Пока я размышлял, ко мне подошли Зенцов, Кутихин и Решетько, с ними уже агенты работали, и они пока находились в раздумье. А Зенцов так и сказал: «Сеня, я без тебя на завод не поеду, поеду туда, куда ты поедешь». А Решетько спрашивает меня: «Сеня, ну что будем делать?» Я подумал и говорю: «Пока ничего делать не будем, вот сначала узнаем, какие там условия проживания, где и как будем питаться, какая там зарплата, вот тогда можно и подумать, ехать или не ехать». С моими аргументами все согласились, попросили меня, чтобы я с агентом поговорил. В этот же день, к вечеру, к нам в казарму зашли два чужих офицера, один в звании капитана, а другой старший лейтенант. Я сразу догадался, что это агенты. Я сидел на своей койке и смотрел за ними. Они сначала подошли к Зенцову, что-то там говорили, затем к Решетько, и от него быстрым шагом направились ко мне.
