Теперь вернёмся снова в моторный цех. Что бы хоть как то увеличить свой заработок, я оставался после работы и разбирал старые двигатели: ЗИС-5 и ГАЗ-51.
Но дело это не простое, так как двигатели старые: болты, гайки, шпильки, головки блока так прикипели к резьбе, что иногда с одной шпилькой блока двигателя, провозишься больше часа, а их в блоке 32 штуки, и стоит один двигатель 25 рублей. Так что за вечер так намучаешься, что и никаких денег не захочешь, а утром к восьми часам снова на работу. Но, не смотря на такие трудности, я оставался после смены и работал, и таким образом мой заработок доходил до 1000 рублей/злотых. А моторист Иван, свою работу делал с прохладцей и за месяц свободно собирал четыре двигателя, а зарабатывал 1600 рублей/ злотых. Иван мог и больше двигателей собрать, но он этого не делал, чтобы расценки не уменьшили. Он был старше меня на двенадцать лет и, конечно, опытнее. По характеру он был подленький, дружил с Петуховым и поэтому частенько меня задевал всякими колкостями. Как-то на эту тему у нас во дворе в курилке с ним произошёл конфликт.
Я не курил, но после обеда иногда подходил к столику, где сидели работники цеха и с ними разговаривал, пока было время обеда. В одной из таких посиделок Иван решил меня упрекнуть тем, что я мало зарабатываю, я ему возразил, что если бы ты работал на моем месте, то ещё меньше бы зарабатывал. Он парировал тем, что я не умею работать, и начал надо мной посмеиваться и всякие колкости бросать в мой адрес. Мне это надоело, и я его плечом толкнул так, что он полетел со скамейки на землю. Иван вскочил, взъерошенный, маленького роста, белобрысый, полный, фигура у него была квадратная, засунул руку в карман, вытащил из него нож и бросился на меня. Я не дал ему даже замахнуться рукой, зарядил ему с правой так, что выбил ему два зуба, разбил обе губы и нос. Он грозился мне всякими карами, на что я ему ответил: «Будешь язык распускать, в следующий раз, больше получишь». Иван ушёл в медсанчасть, а я в цех работать.
Я думал, что он пойдёт к начальству жаловаться, и меня скоро вызовут к следователю на допрос, но в этот день меня не вызвали, и на другой то же, а через три дня Иван вышел на работу с заклеенной губой. Со мной не здоровался, я думаю ну и шут с тобой и без тебя проживу. Прошло с того момента недели три, у Ивана всё зажило, нос выправился, но со мной так и не здоровался, проходил мимо моего верстака и на меня не смотрел. Мне такое положение не нравилось, я подумал, что надо с Иваном помириться, всё-таки работаем в одном цехе, да и Витька Клименко говорил мне, чтобы я к нему подошёл и помирился, Иван как будто бы не против этого. В этот же день, к концу смены я подошёл к Ивану, на его рабочее место и говорю ему: «Иван, ты меня извини, я тогда погорячился, и вот так, получилось» — «Да ладно, — не поднимая головы, сказал Иван, — я тоже хорош, сразу выхватил нож, так что мы квиты». Он поднял голову, улыбнулся, и я увидел, что у него нет двух передних зубов. Тогда я ему сказал: «Иван, ты знаешь, что я зарабатываю немного, но злотых 500 я тебе дам на зубы, а то в отпуск поедешь и без зубов». На что он мне ответил: «Я уже был у зубного врача, он сделал слепки и сказал, что завтра может вставить мне оба зуба. Деньги за это я уже заплатил, так что всё в порядке, спасибо за предложение, но всё уже решено».
Вскоре он вставил зубы и ходил по цеху сиял золотой улыбкой, хотя зубы были позолоченные, но смотрелись как золотые. Вот так мирно завершилась эта непростая ситуация.
Казалось бы, в нашем цеху всё наладилось, но только не у Герты, она, в самом деле, попала в чёрную полосу. Сначала уехал Михаил Крамаренко, её кормилец, а совсем не так давно с ней случилась беда. Рабочий день уже шёл к обеду, я заканчивал сборку двигателя и торопился, чтобы к обеду отдать его Виктору Клименко на обкатку, и вдруг в цехе прогремел взрыв, да такой мощности, как будто где-то в районе заливочной выстрелили из пушки танка. Я сразу понял, взрыв мог произойти только в заливочной мастерской, там самое взрывоопасное место, потому что там огонь, да ещё Герта паяла горелкой бензобаки. Я бросил гаечный ключ и бегом в заливочную, открываю дверь и вижу, вся мастерская затянута дымом, на полу лежит Герта, раскинув руки в стороны. В стороне от неё лежала горелка с языком пламени, а в другой стороне лежал разорванный бензобак.
Я сразу понял, в чём дело. Герта, как следует, бензобак не пропарила и начала паять. От нагрева бензиновые газы скопились, вот он и взорвался прямо в её руках. Но сейчас рассуждать нет времени, надо устранить последствия взрыва и оказать помощь Герте. Я погасил горелку и стал поднимать Герту с пола, в это время подбежал Витя Клименко и ещё кто-то. Я вижу, что лицо Герты обожжено, а когда приподнял её, то увидел, что и руки сильно обожжены. Виктору Клименко говорю: «Витя, быстрее беги к дежурному по заводу за машиной, Герту надо срочно вести в наш госпиталь».
