Как-то я прихожу домой с тренировки, этак часа в 23 уже ночи, и слышу от жены такие слова: «Сеня, а у нас закончилось детское питание для Аллы, осталось только на один раз, а ночью и утром кормить нечем». У меня сразу промелькнуло в голове: «Уже поздно, автобусы не ходят, придётся мимо старого польского кладбища бежать, — затем подумал, — а что, если надо, то значит побегу, хоть и страшно, но раз надо, значить надо». Взял деньги, свою спортивную сумку и бегом на дорогу. До кольца седьмого трамвая бежать надо километра три, но главное не это, главное, что надо бежать мимо старого заброшенного кладбища, а ребята мне говорили, что как-то они шли ночью пешком мимо этого кладбища и над забором видели какие-то белые фигуры, наверное, мёртвые ночью гуляют. Я, тогда был ещё молодой, и в такие побасёнки верил, да и ещё хуторские побасёнки из головы не выветрились, так что быть украденным приведением опасность была. Но что такое опасность, вот ребёнок голодным будет, это опасность для здоровья ребёнка и я, когда добежал до кирпичного забора кладбища, то добавил в скорости бега, надеясь, что на такой скорости мертвые меня не успеют схватить.
Прибежал на трамвайное кольцо, а трамвай только начал двигаться по маршруту, я на ходу вскочил в него, доехал до центра, в аптеку на центральной площади, где я уже брал детское питание. Но в этой аптеке его не оказалось, я у продавца спрашиваю: «Где можно купить, детское питание?» Она мне сказала: «Там» и показала рукой, куда надо идти. Я побежал через всю площадь к другой аптеке, а это, наверное, метров двести. Площадь была хорошо освещена и поэтому всё было видно, а вот когда я повернул на улицу, то там была кромешная тьма, и только в одном месте горел огонёк, я подумал, что там и есть аптека и побежал туда. Прибегаю и действительно это аптека, но и здесь нет того что я ищу, спрашиваю у аптекарши: «А где можно найти детское питание?» Она высунула голову из окошка и рукой показывает, куда мне идти, и говорит: «По этой же улице дом тшидесять, там вывеска с огнями и вы её легко найдёте». Побежал дальше по указанному адресу.
Бегу по улице, а она тёмная ни одного уличного фонаря нет, и главное за все время я, на этой улице не встретил ни одного человека. Но вот вдали показались огни, скорее всего рекламы. Подбегаю к окошку аптеки, и думаю, ну если здесь нет, тогда я не знаю что делать. Стучу в окошко, оно на стук открывается, и в окошке показывается лицо пожилой женщины. Я у неё просящим голосом спрашиваю: «Пани добжая, моему ребёнку нужно детское питание, продайте мне, пожалуйста». Она на меня смотрит непонимающими глазами и говорит мне: «Не разумею пана». Затем она что-то сказала на немецком языке. Я подумал, что возможно, аптекарь немка, во Вроцлаве живёт много немцев. Но мне уже не до национальности аптекаря, меня охватило волнение, надо же, думаю, столько пробежать и выходит напрасно. Тогда я начал попробовать поговорить с аптекаршей на немецком языке и начал вспоминать, что знаю по-немецки о детях. От волнения ничего подходящего вспомнить не могу, а женщина стоит у окошка и выжидающе на меня смотрит. И вдруг в моем мозгу всплыло: ребёнок на немецком языке, и тут же я вспомнил, что молоко по-немецки называется млеко. Затем я обращаясь к аптекарше говорю: «Пани, киндер, ням, ням, млеко», и при этом показываю руками и ртом это самое ням, ням. И тут лицо пани аптекарши засияло, на нём появилась улыбка и она сказала: «А киндер, млеко», быстро что-то заговорила на немецком языке и пошла куда-то вглубь помещения. Через пару минут она возвращается и несёт так мне необходимую коробку детского питания. Я закивал головой и быстро заговорил: «Так, так, пани, мне надо семь», затем решил, чтобы она меня поняла, сказать по-польски: «Сюдем» и ещё показал на пальцах. Наконец, я получил то, зачем так долго бегал, коробки сложил в спортивную сумку и также бегом побежал на площадь, надеясь там взять такси. Домой я приехал на такси, потому что трамваи уже не ходили, да и пешком не хотелось идти возле кладбища, уже было за полночь, а в это время, говорят, как раз души мёртвых гуляют по ограде кладбища, и встречаться мне с ними не хотелось.
Мой читатель сейчас надо мной смеётся, да я и сам, над собой, молодым, смеюсь, но что делать, такие у меня были тогда убеждения. Когда я вернулся домой, уже был второй час ночи, вытаскиваю из сумки коробки с детским питанием, жена увидела такое большое количество и спрашивает меня: «Зачем ты столько набрал?» Я посмотрел на неё внимательно и говорю ей: «А затем, чтобы ночью больше ты меня не гоняла по всему Вроцлаву». Зоя на меня мило посмотрела и сказала: «Ну, извини меня, Сеня». В то время она была ещё хорошей женой.
