Зоя моет посуду у раковины и молчит, ладно, думаю, пусть подумает над тем, что я ей сказал. Я решил её не трогать, пусть решает сама, ребёнка повезёт она к своей матери, вот пусть и решает. Я разделся, лёг в постель, взял перед сном почитать газету, а жена помыла посуду, села ко мне на кровать и говорит мне: «Сеня, вот ты говоришь, написать маме и договорится с ней. Я думаю этого делать не надо, ведь если она получит письмо с моим предложением, то сразу пойдёт советоваться к Ильиным, к тёте Дуне, а та, может ей посоветовать, этого не делать. Скажут, зачем тебе такая обуза, ребёнок маленький, мало ли что с ним случится. Мама под воздействием этих слов может отказаться от ребёнка. А нам нужно такое решение? Нет, оно нам не надо. Лучше мы приедем с Аллой и скажем, мама, мы привезли к тебе нашу дочь, выручай. Я думаю, так будет лучше» — «Для нас, — вставил я реплику и далее продолжил, — А почему ты говоришь, что мы привезём, ты хочешь сказать, что одна с ребёнком к маме ты не поедешь?» — «Сеня, ну ты что, зимой, одна с ребёнком и с вещами, а там две пересадки, в Бресте и в Москве, как я справлюсь, нет, одна я Аллу не повезу, я боюсь ехать одна».
После её слов, я лежал и думал, как всё это будет выглядеть по отношению к её матери, и чем больше я думал, тем больше убеждался, что Зоина идея выглядит коварством по отношению к ней. Поставим её перед фактом, мол, вот привезли, значит надо брать и деваться тебе некуда. Если бы она повезла дочь одна, то ладно бы ещё, вы родственники, вот и разбирайтесь, но если со мной, то это совсем другое дело, значит, в этом коварстве буду участвовать и я, а мне этого не хотелось бы.
Оба молчим, каждый думает о своём, а что, вопрос очень важный и его надо обдумать, как следует. Первой молчание нарушила Зоя, спрашивает меня: «Ну, что ты согласен с моим предложением?» — «Не совсем», — ответил я. «А что тебя смущает?» — «Да то, что наши действия смахивают на подлость по отношению к твоей матери. Ты, этого не находишь?» Тут Зоя соскочила с кровати, нагнула голову, сгорбила свою спину, как кошка перед прыжком и почти закричала: «Послушай меня, мы к кому везём дочь, к твоей матери или к моей?»
Меня её поза и крик в мой адрес, главу семьи, удивил, но я всё-таки спокойно ответил: «К твоей» — «Так если к моей матери, то что ты копаешься в моих действиях, правильно, не правильно, подло, не подло, я делаю то, что для меня выгодно, а к моей матери ты не имеешь никакого отношения. Это не твоё дело, со своей матерью я сама разберусь, а ты меня просто сопровождаешь, понял ты это или нет?» В такой позе и таким тоном, она со мной ещё так никогда не разговаривала, и мне это не понравилось, главу семьи, ставить в «строй», это никуда не годится, и на этот счёт я ей высказал замечание и своё решение по отношению нашей поездки к её матери:
«Вот что я тебе, милая, скажу, чтобы я тебя такой твоей кошачьей позы по отношению ко мне никогда не видел, и голос на меня никогда не повышай, брось свои блатные студенческие замашки. Или ты получишь такой урок, что в век его не забудешь, и на понял меня не бери, на понял, я сам, кого хочешь, могу взять. Запомни это раз и навсегда, другой раз я это повторять не буду, ты мне жена, вот и выполняй, роль жены, тихо и скромно, а остальное сделаю я, как глава семьи. Теперь что касается нашей дочери и твоей мамы. Как ты сказала, поедем вместе, но если Варвара Ефимовна откажется принимать нашу дочь, то ты, останешься вместе с ней там, в Сибири, а я вернусь на завод в Польшу. Тут она встрепенулась и заискивающим, ласковым голосом сказала: «Сеня, а как же мой договор, ведь по условиям договора, я не могу его разорвать в одностороннем порядке» — «Случай сложных семейных обстоятельств, это сделать можно. Ты напишешь заявление о прекращении договорных отношений с госпиталем, а я его отвезу и там всё улажу. Так что об этом не беспокойся. В общем, давай сделаем так, завтра я беру отпуск без содержания, покупаю билеты на поезд, а послезавтра мы уезжаем. И давай на эту тему разговор закончим, давай ложиться спать, а то завтра рано на работу вставать. Больше мы в этот вечер к этой теме не возвращались, кажется, всё решили, но всё же от этого разговора, и то, что мы хотим делать, у меня на душе остался неприятный осадок. Как в том анекдоте. Вы его не знаете? Нет? Ну, тогда я вам его расскажу.
—
—
—
—
