Этот сосед Дебир Дебирович Дебиров — лакец, из Дагестана, очень уморительный парень. Я о нем много смешного рассказываю, но мало кто верит, что имя не я сам нарочно для него придумал. Тогда пусть наоборот будет.
Имя Дебирова нормальное, реальное, не я придумал. А вы сами придумывайте смешные истории про него.
Студентов в главном здании к тому времени мало жило, на Ломоносовском почти все, а тут аспиранты. И большинство приезжих, студентами они были в других вузах. Народ с Кавказа, из республик Средней Азии. Я с ними мало общался. В холлах велись приватные марксистские разговоры. Я уже отвык от этого, взрослые люди с акцентом убеждали один другого, что лучше, правильнее понимают марксизм. Иногда спрашивали меня, если я мимо них проходил. Я плохо им отвечал. Боялся. Иногда грубил, пытался острить, но ускользал от того, чтобы словами сказать, что я действительно об этом думаю.
Раз подошел один:
— Валерий! О тебе все говорят, что очень умный и все знаешь, мы тут полдня спорили, подскажи, как правильно. У Марата Зигмантуй-лина тема: «Значение и необходимость интернационального воспитания». У него два года аспирантуры уже кончились, третий пошел, он никак понять не может, есть в русском языке разница между словами «значение» и «необходимость» или это одно и то же.
Конечно, без труда можно было ответить по-нормальному, даже идиотам этим стало бы понятно.
Вместо этого я сказал, что у одного из крупнейших в мире логиков-семантиков нашего времени Рудольфа Карнапа есть книга, и она переведена на русский язык: «Значение и необходимость».
О-о-о! Как они обрадовались и благодарили.
А ведь им всем вместе, включая профессоров, и первой страницы этой книги не одолеть.
Прямо напротив нас жила пара русских, очень хотели с нами передружиться семьями. У них был целый блок, обе комнаты. И они друг при друге в туалет не ходили, стеснялись, ходили в общий, на весь коридор. Как можно с ними дружить?
А другие соседи жили с дочкой, девочкой пяти лет, которая целыми днями играла в свою любимую игру: партийное собрание. Кукол рассаживала, заек, мишек, они лапы поднимали, выступали, голосовали. Когда эта девочка проходила мимо общего стола в холле, где в 9 утра и до 11 вечера шли яростные околопартийные споры, кто-нибудь нарочно говорил в ее сторону:
— Философия…
И она как заведенная отвечала:
— Философия — партийная наука.
Она ведь живет где-то, бедная, чем-то занимается.
Поскольку мы с Меськовым занимались аспирантскими сборниками, то ко мне в комнату с различными просьбами, а иногда и требованиями стучались допоздна. С этой проблемой мы, однако, полностью справились, жалоб не было.
Недалеко по коридору жила крохотная девушка-дурнушка. Трудно представить, чтобы кто-нибудь на нее позарился. Не хотелось бы ее еще раз обидеть, но, кажется, фамилия у нее была Галка (вру, другая птица). Занималась она атеизмом, у нее был доступ в библиотеки духовной академии и семинарий. Я читал ее статьи. Ссылалась она в основном на диссертации по богословию. Докторские у них и кандидатские — как у нас.
В этих сборниках (мрачный эпитет), которые мы с Меськовым прошибали, были статьи, где все, или почти все, ссылки были на передовицы из «Правды», и были, как у этой Галки. Почувствуйте разницу.
Абсолютно уверен, что она была глубоко, искренне верующей, и очень ей сочувствовал. Верить в Бога, постоянно, едва ли не каждый день общаться со священниками и писать диссертацию по атеизму. Ужас!
Ежедневный ужас.
Мы часто беседовали с ней прямо в коридоре. Затрагивали массу проблем. Только не о сексе, вообще ни о чем таком, где сказывалось бы различие полов.
Она легко возбуждалась, говорила быстро, увлеченно, самой себе мешая говорить, саму себя перебивая. Я даже себе это засчитывал в махонькую добродетель, пока я сильно и незаслуженно не обидел ее.
Говорили мы тогда о внутренних силах человека, друг другу рассказывали общие, газетные примеры о человеке, который, убегая от бешеных собак, волков или медведя, перепрыгнул двухметровый забор. Без рук. Или трехметровый с руками. За секунду взлетел на дерево. Как раз была статья, как на глазах у матери машина наехала на ее маленького ребенка и она руками подняла машину.
Галка прямо горела от всех этих фактов:
— Ты не смотри, Валера, что я такая тщедушная и маленькая. Если бы у меня был ребенок (не суждено) и с ним у меня на глазах такое случилось, я бы тоже смогла машину поднять.
— А трактор?
Она закрыла лицо руками и убежала в свою комнату. Больше я никогда ее не видел.
Прости меня, Господи.
Мне никогда не встретить больше эту Галку, не испросить у нее прощения, не убедить ее, что я и не собирался ее обижать. Не соразмерил. Надо было тихонько и вежливо поинтересоваться:
— Но есть ли пределы этой внутренней энергии? Может быть, какой-нибудь йог-специалист не только чуть-чуть летает, но при необходимости может взорваться, как атомная бомба? Я верю, что ты поднимешь автомобиль.
Но есть ли для тебя разница — это «Ока» или это КАМАЗ?
