Другая несчастная девушка в студенчестве много занималась и пропустила время своего расцвета. А когда попала в аспирантуру, оглянулась, и оказалось, что она жирновата и не аппетитна, а мужики, вплоть до самых бросовых, разобраны.
И эта тихая и, насколько я помню ее, скромная девушка однажды попыталась провести в общежитии МГУ сексуальную революцию на собственном материале. Она разделась догола и начала носиться по этажам, выкрикивая эпатажные лозунги. Народ же вокруг взрослый, в большинстве семейный, никто свою биографию на кон не хочет поставить.
Все просто закрывались в своих блоках, даже смотреть не выходили.
Она и в двери билась, и слова говорила, пока специалисты не приехали и не забрали ее из аспирантуры по кафедре эстетики.
Не помню уж как, наверное и в этом Валерий Сергеевич Меськов посодействовал, он на глазах становился все более значительной фигурой, но прицепились мы еще к одной замечательной очереди. Раз, может быть, в месяц от МГУ уходил автобус по кругу Золотого кольца. Это была какая-то рекламная акция. Далеко не для всех. Для иностранных студентов, например. Однако этот «например» перевели на другие рельсы. Может быть, иногда и иностранцы ездили. Меня это даже не интересует, но по этому Золотому кольцу России я, чаще всего с Люсей, проехал на халяву раз десять. Ездили с одной ночевкой, с двумя. Маршруты несильно отличались: Владимир, Суздаль, Ростов Великий, Ярославль, Кострома, Псков, Новгород и масса еще каких-то местечек, где мы иногда и ночевали.
Кто-то, иногда совершенно незнакомый, стучался в дверь и, сверяясь по бумажке, спрашивал:
— Вы Родос? Валерий и Люся.
— Мы.
— Мне этот список дали для оповещения, вы в списке. Вы поедете по Золотому кольцу, маршрут…
— Да ладно, все равно какой маршрут, ставьте галочку, поедем конечно. Когда? Где посадка?
Народ набивался тот же самый. Я никого даже по именам не выучил, мы только как заговорщики здоровались и подмигивали друг другую. А из настоящих знакомых ездил всегда Слава Бочаров с женой и, чаще всего, Меськов с женой.
Кто нам еще нужен?
Был я во многих знаменитых городах мира. Изумлялся. Рад, что случилось. Но вот и это Золотое кольцо. Золотое кольцо!
Всем рекомендую проехаться. Хоть раз в жизни.
От кафедры в аспирантуру направлялся один человек. Один человек на одно место. И это был, конечно, Меськов Валерий Сергеевич.
Я беспартийный еврей, без прописки, зато с судимостью и папой — расстрелянным палачом и врагом народа, был плохим конкурентом. Никаким.
Однако без особых трудов, но и дальнейших после защиты перспектив мне достали направление от другой организации. От Научного совета «Кибернетика» при Президиуме Академии наук СССР. Не при самой Академии, а при Президиуме Академии.
Председателем Совета был академик-адмирал Аксель Иванович Берг. А комиссаром при нем, ответственным по всем философским, идеологическим и методологическим проблемам, был доктор философских наук Борис Владимирович Бирюков.
Он-то и стал моим научным руководителем в аспирантуре.
Прежде, чем рассказать о нем, отмечу, что он стал полуруководи-телем — это ведь ставки, часы работы, за которые платят.
Вторым полуруководителем стал Войшвилло Евгений Казимирович. Ну а третьим и четвертым бесплатными волонтерами остались Смирновы — и Елена Дмитриевна, и Владимир Александрович. Я в это время стал для них, после их ссоры с Сашей Н., самым близким сторонником. Так что руководителей у меня набралось как минимум четверо.
Студенты не очень любили Бирюкова.
Он, например, одевался и раздевался прямо в аудитории, и студенты насмешничали над тем, что он надевает два шарфика, один под другим. Сначала один на пиджак, заботливо, чтобы шея, горло были плотно прикрыты, затем уже другой, парадный под пальто, на выход.
Им не очень нравился даже и весь внешний вид Бориса Владимировича.
Он был хорошего роста, но плешив, с щеточкой микояновских или гитлеровских усиков под носом. Говорил он, лекции читал, как бы пританцовывая, два шажочка вперед, два вбок, два назад, две шаги налево, две шаги направо, шаг вперед…
И глаза смотрели не прямо, как на плакате, а посматривали, хитровато бегали.
Но все это чепуха. На меня посмотрите.
Лектор он был хороший, говорил внятно и то, что нужно. Не был беспричинно строг. Был готов понять трудности студентов. Но они не всегда могли понять его. Например, он говорил:
— Я вам советую Новый год встречать так: сытно поесть, ничего не пить, почитать книжку и в десять часов ложиться спать.
Ну кто в двадцать лет способен такое понять?
Отношение к Борису Владимировичу на кафедре было двойственное. Как к логику на полставки. Не в том, конечно, дело, что он на кафедре на полставки работал, у нас много было полставочников, он и по жизни был не только логиком, но и еще много чем и кем.
Если критерии Таванца применять именно к нему, то он выйдет безусловным замечательным приспособленцем, и это я говорю не в оскорбительном тоне, а в тоне зависти. Многие хотели, да немногим удавалось.
